BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
Июнь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Май    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Памяти Федора Михайловича Достоевскаго. Журнал Нива 1881г.

Когда наука или искуство теряютъ одного изъ своихъ представителей и вѣсть объ его кончинѣ печатно передается всему обществу—обыкновенно толкуется, устами цѣнителей покойнаго, о незамѣнимости понесенной утраты, о всеобщей скорби. И часто въ этихъ горячихъ словахъ слышится преувеличеніе—скорбь болѣе или менѣе ограниченнаго кружка объявляется скорбью всего общества. Преувеличеніе, прозвучавшее въ краснорѣчивыхъ некрологахъ, скоро доказывается самымъ нагляднымъ образомъ: услышавъ печальную вѣсть общество остается спокойнымъ и каждый идетъ своей дорогой, не останавливаясь пи на мгновеніе, не взволновавшись, ровно ничѣмъ не выразивъ своего сочувствія. Не велика толпа, провожающая труженика въ могилу, его гробъ орошается слезами только близкихъ ему, родныхъ людей, если такіе у него были.

Конечно все это очень грустно, ибо доказываетъ что общество еще не находится на достаточной высотѣ нравственнаго развитія и образованія для того чтобы горячо отзываться на каждую потерю искуства и науки. Но во всякомъ случаѣ иначе вѣдь и быть не можетъ—общество, какъ и всякій организмъ, ростетъ и развивается постепенно—и безсмысленно требовать отъ него чтобъ оно само себя опередило. Можно и должно только слѣдить за его развитіемъ, которому помогаютъ, которое направляютъ лучшіе его представители. А для того чтобы понять состояніе общества въ данное время нужно прислушаться къ его симпатіямъ и антипатіямъ, нужно узнать кого оно любитъ, кого оно цѣнитъ, чье появленіе привѣтствуетъ криками восторга, чью смерть горько оплакиваетъ. Общество, въ цѣльномъ своемъ составѣ, всегда живо и искренно и выраженіе чувствъ его, если только имъ дана возможность выразиться, никогда не обманетъ.
Мы знаемъ въ прошломъ не мало примѣровъ когда человѣкъ глубокой мысли и могучаго таланта говорилъ современникамъ —а между тѣмъ его слово не западало имъ въ душу, не волновало ихъ сердца, не увлекало за собою. Они оставались равнодушными и этотъ человѣкъ сходилъ въ могилу оплакиваемый немногими. Только послѣдующія поколѣнія находили завѣщанное имъ слово и уразумѣвъ его начинали имъ питаться. Только послѣдующія поколѣнія воздвигали памятникъ плохо оцѣненному современниками великому человѣку. И, конечно, этотъ человѣкъ служитъ выразителемъ степени нравственнаго роста не того поколѣнія, къ которому принадлежалъ, а того, которое его уразумѣло…

Слишкомъ нежданная и ранняя кончина Федора Михайловича Достоевскаго поразила насъ глубокимъ горемъ и извѣщая о ней общество мы, друзья и ученики нашего незабвеннаго мыслителя-художника, знавшіе его близко и искренно любившіе, выразили чувства и мысли, вызванныя въ насъ этой тяжелой утратой. Но говоря о нашей скорби были-ли мы правы предполагая что и все русское общество раздѣлитъ съ нами скорбь эту, что оно сразу сознаетъ все значеніе своей потери, ибо оно извѣщалось о кончинѣ одного изъ самыхъ свѣтлыхъ носителей и глашатаевъ русской мысли, русской правды, русскаго самосознанія? Послѣдующіе печальные и въ тоже время торжественные дни послужили отвѣтомъ на вопросъ этотъ.

Похороны Достоевскаго представляютъ необычное и глубоко знаменательное явленіе въ нашей жизни. Едва разнеслась по городу страшная вѣсть, какъ останки Федора Михайловича и его жилище были какъ бы отняты у семьи его и превратились въ общественное достояніе. 29 и 30 января самая разнообразная, но одинаково-печальная толпа постоянно мѣнялась, не убывая, а возрастая съ каждымъ часомъ. Двери стояли настежъ, форточки оконъ были открыты, но духота доходила до того, что свѣчи у гроба гасли. Тутъ ужь не могли приходить изъ празднаго любопытства, потому что добраться до гроба было физическимъ мученіемъ, тутъ были только тѣ, которые забывали мученіе ради нравственной потребности поклониться праху однаго изъ глубочайшихъ, искреннѣйшихъ художниковъ—объ этомъ говорило выраженіе всѣхъ лицъ, говорили раздававшіяся кругомъ рыданія.

31-го января, выносъ тѣла Достоевскаго въ Александро-Невскую Лавру представлялъ поразительное зрѣлище. Процессія, въ которой принимали участіе десятки тысячъ народа подвигалась въ полномъ порядкѣ, среди вѣнковъ и гирляндъ, цѣлыхъ три часа на довольно незначительномъ разстояніи отъ Владимірской церкви до Лавры. 1 февраля, во время заупокойной обѣдни, отпѣванія и погребенія церковь Св. Духа и кладбище Лавры вмѣщали въ себѣ столько людей всевозможныхъ слоевъ общества, и особенно молодежи обоего пола, сколько только могли вмѣстить. Порядокъ не нарушался. Поражала всеобщая торжественная серьезность…
Эти четыре дня доказали, что говоря о кончинѣ Достоевскаго можно было назвать ее всеобщимъ горемъ русскаго общества не боясь преувеличенія, не боясь смѣшенія своей личной мысли и личнаго чувства съ общественными. Не литературный кружокъ хоронилъ писателя, не праздные зѣваки примыкали къ печальному шествію—десятковъ тысячъ праздныхъ зѣвакъ не наберется въ одномъ изъ угловъ Петербурга, въ рабочій день, въ оттепель, грязь и дождикъ. Петербургъ хоропилъ своего любимца. Изъ разныхъ мѣстъ уже приходятъ извѣстія, доказывающія, что этотъ любимецъ Петербурга былъ также любимцемъ и всей мыслящей Россіи.

Достоевскій безспорно (ибо съ очевидными фактами не спорятъ) является выразителемъ мысли и чувства большей части русскаго общества и преимущественно учителемъ русскаго молодаго поколѣнія. Его писанія и нравственный его обликъ, такъ неразрывно связанный съ его твореніями, всецѣло въ нихъ воплощенный—прямо указываютъ памъ каково въ наши дни направленіе русской мысли и чувства, на какихъ идеалахъ зрѣютъ наши молодыя силы.
Есть и еще одно знамепательное явленіе, па которое указываетъ быстро создавшаяся въ послѣдніе три года и съ каждымъ днемъ увеличивающая популярность Достоевскаго. Это явленіе: поворотъ русской мысли и чувства, новый путь ими избранный.

Вѣдь Достоевскій всю жизнь оставался вѣренъ самому себѣ во все теченіе своей литературной дѣятельности онъ говорилъ въ одномъ и томъ же направленіи, только шире и шире развивая свои силы, только глубже и глубже проникая въ тайны человѣческаго духа. Творецъ „Бѣдныхъ людей“ узнается въ творцѣ „Мертваго дома“, творецъ „Мертваго дома“ узнается въ творцѣ „Преступленія и Наказанія“, все тотъ же онъ и въ „Бѣсахъ“, и въ „Идіотѣ“; и въ „Братьяхъ Карамазовыхъ“. Очевидные задатки всей его послѣдующей дѣятельности были ясны съ первыхъ же лѣтъ его юности, съ первой же пробы пера его: любовь къ страдающему человѣку, исканіе божественной искры среди мрака, грязи и порока, страстная жажда правды и свѣта—вотъ элементы той силы, которая въ немъ таилась. Четыре года каторги только способствовали быстрому и могучему развитію этой силы. Всѣ кто близко зналъ его, хорошо помнятъ его горячіе, трогательные разсказы о томъ благотворномъ вліяніи, которое имѣла па него каторга. Онъ вернулся не надломленнымъ, не озлобленнымъ, онъ вернулся успокоеннымъ, примиреннымъ, просвѣтленнымъ. Изъ этихъ страшныхъ четырехъ лѣтъ онъ вынесъ съ собою Христа и вмѣстѣ съ Христомъ вынесъ пониманіе русскаго народа и вдохновенную вѣру въ его великую будущность.

Онъ жилъ мучимый неизлечимымъ нервнымъ недугомъ, полученнымъ па каторгѣ, жилъ въ нуждѣ, среди лишеній и неудачъ всякаго рода, неустанно работая надъ своимъ нравственнымъ очищеніемъ и просвѣтленіемъ и открывая всѣмъ, въ своихъ твореніяхъ, результаты этой работы. Его встрѣчало непониманіе общества, свистки пристрастной безсмысленной критики, обвиненія нѣкоторыхъ кружковъ въ измѣнѣ чему-то. Были года когда онъ оставался почти одинъ, покидаемый даже почти всѣми старыми друзьями. Наконецъ его печатно объявили сумасшедшимъ, маньякомъ. Но онъ оставался неизмѣненъ, онъ не могъ торговаться и уступать когда дѣло касалось его призванія, вѣдомой имъ правды. Честный и крѣпкій боецъ—онъ шелъ прямо и твердо. Онъ спускался въ смрадныя вмѣстилища порока, преступленія, всѣхъ язвъ человѣчества, открывалъ въ нихъ нетлѣнную искру Божьяго свѣта и озарялъ ихъ сю, и выносилъ ее съ собою. Онъ проповѣдывалъ въ образахъ, создаваемыхъ его могучимъ талантомъ, любовь, прощеніе, примиреніе. Онъ являлся вдохновеннымъ пророкомъ и пророчества его сбывались.
Наконецъ, отойдя отъ поэтическихъ образовъ, онъ вошелъ въ непосредственное общеніе съ русскимъ обществомъ. Онъ заговорилъ также вдохновенно и сильно, съ наивной ясностью, съ смѣлой простотою. Онъ высказалъ прямо, до конца. до самаго послѣдняго слова, свои завѣтныя убѣжденія. Онъ говорилъ о Христѣ, о русскомъ народѣ и его славномъ призваніи…
И вдругъ, и вдругъ все измѣнилось. Непонимавшее и чуждавшееся его общество уразумѣло его вѣщія рѣчи. Молодое поколѣніе кинулось къ нему въ страстномъ и искреннемъ восторгѣ, называя его своимъ учителемъ. Свиставшая критика принуждена была спрятать свистки и шумно аплодировать каждому его слову, дѣлая видъ какъ будто она никогда и не свистала, не объявляла его маньякомъ, сумасшедшимъ, измѣнникомъ или свистать возбуждая къ себѣ общее негодованіе.

Не долго пришлось ему отдохнуть изстрадавшейся душою среди этого, наконецъ пришедшаго, всеобщаго признанія его честной, славной дѣятельности. Нежданная, почти внезапная, неумолимая смерть прервала трудъ его…
Мы ждали отъ него еще многаго; по и того, что онъ успѣлъ дать намъ—достаточно па долгое и долгое время. Онъ проповѣдывалъ, смѣло и искренно, свою завѣтную вѣру въ великую и вѣчную жизнь человѣческаго духа, въ свѣтлую будущность русскаго народа. Эта вѣра созрѣла въ немъ среди страданій его тяжелой трудовой жизни, среди высокихъ вдохновеній и порывовъ свѣтлой мысли, сю проникнуты всѣ его творенія, она горѣла въ каждомъ его живомъ словѣ, съ нею онъ сошелъ и въ могилу.

И если русское молодое поколѣніе называетъ его учителемъ, то этому молодому поколѣнію не можетъ быть чужда вѣра, составляющая всю сущность его ученія. Учителя нѣтъ; по вѣчно живой духъ его, такъ полно и совершенно выразившійся въ его твореніяхъ, остался. Ободряемые и поддерживаемые тѣснымъ общеніемъ съ этимъ, оставшимся намъ, вѣчно живымъ духомъ, мы можемъ и должны, по мѣрѣ силъ нашихъ, продолжать путь, который онъ расчищалъ для насъ и по которому самъ, до послѣдней минуты, шелъ бодро и неутомимо. Онъ завѣщалъ свое знамя всѣмъ истинно-русскимъ людямъ.

1 Феврали 1881 года. Всеволодъ Соловьевъ.