BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
Декабрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Ноя    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

140-летие объявления Высочайшего манифеста 12 апреля 1877г.

— Санкт-Петербург. Невский проспект. Казанский собор. Исаакиевский собор.
— Кишинев. Кафедральный собор Рождества Христова.
— Высочайший манифест
— Москва. Кремль. Георгиевский зал. Успенский собор.
— Свято-Троицкая Сергиева Лавра.
— Дунай. Переправа у города Галац. Мачин.
— Тулча. Бабадаг. Исакча.
— Воззвание Государя Императора к болгарскому народу.
— Чумырлы и Бейдауд. Хаджи-Оглу Базарджик.
— Стихотворение Ивана Вазова «Русия!».


В половине апреля Федору Михайловичу Достоевскому понадобилось по какому-то делу съездить в Государственный банк. Боясь, что мужа затруднит разыскивание отделения банка, которое было ему необходимо, я вызвалась его сопровождать. Проезжая по Невскому, мы заметили, что люди толпятся около продавцов газет. Мы остановили извозчика, я пробилась сквозь толпу и купила только что вышедшее объявление. Это был “Высочайший Манифест о вступлении российских войск в пределы Турции, данный в Кишиневе 12 апреля 1877 года”.

Достоевская Анна Григорьевна

Манифест давно ожидали, но теперь объявление войны стало совершившимся фактом. Прочитав манифест, Федор Михайлович велел извозчику везти нас к Казанскому собору. В соборе было немало народу и служили непрерывные молебны перед иконой Казанской божьей матери. Федор Михайлович тотчас скрылся в толпе. Зная, что в иные торжественные минуты он любит молиться в тиши, без свидетелей, я не пошла за ним и только полчаса спустя отыскала его в уголке собора, до того погруженного в молитвенное и умиленное настроение, что в первое мгновение он меня не признал. О поездке в банк не было и речи, так сильно был потрясен Федор Михайлович происшедшим событием и его великими последствиями для столь любимой им родины. Манифест муж мой отложил в число своих важных бумаг, и он находится в его архиве. Из книги А. Г. Достоевская Воспоминания. Стр. 316. Русско-турецкая война 1877-1878 гг. приковала внимание русской общественности к так называемому восточному, или славянскому, вопросу. Достоевский решал «восточный вопрос» в духе развиваемых им «почвеннических» идей, рассматривая участие России в войне как начало осуществления исторической миссии русского народа, которому предстоит объединить все человечество — и в первую очередь славянские народи — на христианских началах любви и братства (см. «Дневник писателя» за 1876 г., июнь. — Достоевский).

Казанский собор. Невский проспект. Санкт-Петербург.

Высочайший манифест 12-го апреля 1877 г.

Решившись прибегнуть к силе оружия, государь, горячо любивший свои войска, хотел сам лично благословить их на подвиг освобождения братьев-славян.

Еще к 1 января у румынской границы, на случай войны с Турцией, была стянута под начальством великого князя Николая Николаевича Старшего целая армия. Сюда-то 8-го апреля 1877 г., в сопровождении наследника цесаревича Александра Александровича, император и поспешил из Петербурга.

12 апреля в Кишиневе, где в то время была главная квартира великого князя главнокомандующего, был подписан государем высочайший манифест об объявлении войны Турции.

В этот же день верховный вождь сделал смотр собранным здесь войскам, прежде чем они переступили границу.

Перед смотром государь заехал в собор, где горячо молился, преклонив колена пред алтарем Всевышнего…

Войска в это время уже построились за городом на скаковом поле и сгорали нетерпением увидеть своего обожаемого монарха, услышать от него об объявлении войны и получить отеческое напутственное слово…

Пасмурная с утра погода скоро разъяснилась, радостное улыбающееся солнце освещало стройные ряды будущих героев, в глазах которых светился безграничный порыв скорее идти на защиту угнетенных братьев-славян.

После объезда войск, перед напутственным молебном, который должен был совершить преосвященный Павел, епископ Кишиневский и Хотинский, государь подошел к аналою и передал преосвященному манифест. Раздалась команда: «На молитву, шапки долой». Наступила гробовая тишина, все как будто замерли… Обратясь к войскам, преосвященный Павел громко и отчетливо прочитал манифест, в котором возвещалось: Всем нашим любезным верноподданным известно то живое участие, которое мы всегда принимали в судьбах угнетенного христианского населения Турции. Желание улучшить и обеспечить положение его разделял с нами и весь русский народ, ныне выражающий готовность свою на новые жертвы, для облегчения участи христиан Балканского полуострова.

Кровь и достояние наших верноподданных были всегда нам дороги: все царствование наше свидетельствует о постоянной заботливости нашей сохранить России благословление мира. Эта заботливость оставалась нам присуща и в виду печальных событий, совершившихся в Герцеговине, Боснии и Болгарии. Мы первоначально поставили себе целью достигнуть улучшения в положении восточных христиан путем мирных переговоров и соглашения с союзными и дружественными нам великими европейскими державами. Мы не переставали стремиться, в продолжение двух лет, к тому, чтобы склонить Порту к преобразованиям, которые могли бы оградить христиан Боснии, Герцеговины и Болгарии от произвола местных властей. Совершение этих преобразований всецело вытекало из прежних обязательств, торжественно принятых Портою пред лицом всей Европы. Усилия наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других правительств, не привели, к желанной цели…

Порта оставалась непреклонной в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своих христианских подданных и отвергла постановления константинопольской конференции.

Желая испытать, для убеждения Порты, всевозможные способы соглашения, мы предложили другим кабинетам составить особый протокол, со внесением в оный самых существенных постановлений константинопольской конференции, и пригласить турецкое правительство присоединиться к этому международному акту, выражающему крайний предел наших миролюбивых настояний. Но ожидания наши не оправдались: Порта не вняла единодушному желанию христианской Европы и не присоединилась к изложенным в протоколе заключениям.

Исчерпав до конца миролюбие наше, мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным. Того требуют и чувство справедливости и чувство собственного нашего достоинства. Турция отказом своим поставляет нас в необходимость обратиться к силе оружия. Глубоко проникнутые убеждением в правоте нашего дела, мы, в смиренном уповании на помощь и милосердие Всевышнего, объявляем всем нашим верноподданным, что наступило время, предусмотренное в тех словах наших, на которые единодушно отозвалась вся Россия. Мы выразили намерение действовать самостоятелыю, когда мы сочтем это нужным и честь России того потребует. Ныне, призывая благословление Божие на доблестные войска наши, мы повелели им вступить в пределы Турции.

Дан в Кишиневе, апреля 12-го дня, лета от рождества Христова в 1877-е, царствования нашего в 23-е, Александр».

Во время чтения манифеста государь проливал слезы…

Чтение Манифеста в Исаакиевском соборе. Санкт-Петербург.

Перед началом молебна преосвященный сказал войскам слово и благословил иконами главнокомандующего и генерала Драгомирова — начальника 14-й пехотной дивизии, которая квартировала в Кишиневе.

Начался молебен. Хор торжественно запел: „Христос воскресе из мертвых», потом трижды — „С нами Бог, разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог».

Минута была величественная… Кругом царила тишина.

Молитвенные мысли и взоры всех обращены къ Царю Царей — Господу Богу.

Когда во время молебна протодиакон произнес слова: „Преклоньше колена, Господу помолимся”, Государь сам скомандовал: „Баталионы на колена!”

Как один, все ряды склонились къ земле…

Коленопреклоненный государь, войска и народ возносили горячую молитву Богу, испрашивая благословение на святое дело защиты угнетенных…

Наконец, было провозглашено многолетие, а во время пения „спаси Господи», государь, обратясь къ брату – августейшему главнокомандующему, крепко обнял и лобызал его. Великий князь в сильном волнении благоговейно приник устами к руке обожаемого монарха…

По окончании молебна, пропустив войска церемониальным маршем, император еще раз объехал ряды и сказал войскам прощальное слово:

„До свиданья! Возвращайтесь поскорее со славой…

Поддержите честь русского оружия, и да хранит вас Всевышний!»

И раньше еще, по пути в Кишинев, осматривая войска, следовавшие к границе, государь всех отечески напутствовал ласковыми словами. Ясно было, что, призывая Бога на них, вознося молитвы к Всевышнему о ниспослании им помощи „исполнить наше святое призвание», верховный вождь земли русской болел душою за необходимость пролить дорогую кровь русского солдата.
<...>

Вместе с нашими войсками двинулись из Кишинева болгарские дружины, сформированные из болгарских беглецов, спасшихся от турецких зверств и гостеприимно принятых в нашем отечестве. Снаряженные и вооруженные на средства наших славянских благотворительных комитетов, они, 12 апреля представляясь на смотру государю, имели бравый вид.

Впоследствии они с достоинством сражались наряду с русскими войсками и заслужили справедливую благодарность своих соотечественников.

Исаакиевский собор. Санкт-Петербург.

Вечеромъ 11 апрѣля Государь прибылъ въ Кишиневъ. Пріѣздъ Государя Императора въ Кишиневъ встрѣченъ былъ торжественнымъ звономъ колоколовъ во всѣхъ церквахъ города. Весь путь отъ станціи до губернаторскаго дома, гдѣ Его Величество изволилъ основать свое пребываніе, былъ иллюминованъ огнями, транспарантами, гирляндами, и флагами. На утро, отправляясь къ осмотру войскъ собранныхъ на Скаковомъ полѣ, Государь Императоръ, вмѣстѣ съ Государемъ Цесаревичемъ, Его Императорскимъ Высочествомъ Главнокомандующимъ и Великимъ Княземъ Николаемъ Николаевичемъ Младшимъ, изволилъ заѣхать въ городской соборъ, гдѣ былъ встрѣченъ городскимъ духовенствомъ въ облаченіи со крестомъ и святою водою, причемъ преосвященный Павелъ, епископъ кишиневскій и хотинскій, произнесъ привѣтственное слово.

Кишинев. Кафедральный собор Рождества Христова.

На Скаковомъ полѣ собраны были слѣдующія части войскъ: дивизіонъ Собственнаго Его Величества конвоя, составленный изъ эскадрона кубанскаго и эскадрона терскаго казачьяго войска и командированный со льготы, по волѣ Государя Императора, въ конвой Главнокомандующаго; жандармская команда 8-ro корпуса, 7-й саперный батальонъ, 14-л пѣхотная дивизія, два батальона болгарскихъ добровольцевъ, 11-я кавалерійская дивизія, полусотня донскаго казачьяго № 35 полка, 14-я артиллерійская бригада, 18-я конная и донская № 4-го батарея. Все свободное пространство поля было покрыто громадными толпами народа и множествомъ экипажей. Погода, хмурая и прохладная съ ранняго утра, къ началу смотра совершенно прояснилась, такъ что пріѣздъ Государя Императорамъ открытой коляскѣ, вмѣстѣ съ Великимъ Княземъ Главнокомандующимъ, въ сопровожденіи дежурной части конвоя, былъ озаряемъ уже полнымъ блескомъ теплыхъ лучей солнца. Объѣхавъ фронтъ войскъ, выстроенныхъ въ двѣ линіи (кавалерія съ артиллеріею во второй), Его Величество съ многочисленною свитою изволилъ отъѣхать на средину поля, въ виду всего фронта войскъ, и сошелъ съ лошади. При этомъ спѣшились и всѣ остальныя лица свиты. Тогда выступилъ впередъ преосвященный Павелъ въ полномъ епископскомъ облаченіи и вскрылъ врученный ему пакетъ. Войска ударили бой: «на молитву» и, по командѣ, обнажили головы. Толпы парода сдѣлали тоже. Обратясь лицомъ къ войскамъ, преосвященный, во всеуслышаніе, отчетливо и яснымъ голосомъ началъ чтеніе слѣдующаго Высочайшаго манифеста:

«Божіею милостью Мы, Александръ Вторый, Императоръ и Самодержецъ Всероссійскій, Царь Польскій, Великій Князь Финляндскій, и прочая, и прочая, и прочая. Всѣмъ Нашимъ любезнымъ вѣрноподданнымъ извѣстно то живое участіе, которое Мы всегда принимали въ судьбахъ угнетеннаго христіанскаго населенія Турціи. Желаніе улучшить и обезпечить положеніе его раздѣлялъ съ Нами и весь русскій народъ, нынѣ выражающій готовность свою па новыя жертвы для облегченія участи христіанъ Балканскаго полуострова.

«Кровь и достояніе Нашихъ вѣрноподданныхъ были всегда намъ дороги; все Царствованіе Наше свидѣтельствуетъ о постоянной заботливости Нашей сохранять Россіи благоденствіе мира. Эта заботливость оставалась Намъ присуща въ виду печальныхъ событій, совершавшихся въ Герцеговинѣ, Босніи и Болгаріи. Мы первоначально поставили Себѣ цѣлью достигнуть улучшеній въ положеніи восточныхъ христіанъ путемъ мирныхъ переговоровъ и соглашенія съ союзными и дружественными Намъ великими европейскими державами.

«Мы не переставали стремиться, в продолженіи двухъ лѣтъ, къ тому, чтобы склонить Порту къ преобразованіямъ, которыя могли бы оградить христіанъ Босніи,.Герцеговины и Болгаріи отъ произвола мѣстныхъ властей. Совершеніе этихъ преобразованій всецѣло вытекало изъ прежнихъ обязательствъ, торжественно принятыхъ Портою предъ лицомъ всей Европы. Усилія Наши, поддержанныя совокупными дипломатическими настояніями другихъ правительствъ, не привели, однако, къ желаемой цѣли. Порта осталась непреклонною въ своемъ рѣшительномъ отказѣ отъ всякаго дѣйствительнаго обезпеченія безопасности своихъ христіанскихъ подданныхъ и отвергла постановленія Константинопольской конференціи. Желая испытать, для убѣжденія Порты, всевозможные способы соглашенія, Мы предложили другимъ кабинетамъ составить особый протоколъ, со внесеніемъ въ оный самыхъ существенныхъ постановленій Константинопольской конференціи, и пригласить турецкое правительство присоединиться къ этому международному акту, выражающему крайній предѣлъ Нашихъ миролюбивыхъ настояній. Но ожиданія Наши не оправдались: Порта не вняла единодушному желанію христіанской Европы и не присоединилась къ изложеннымъ въ протоколѣ заключеніямъ.

«Исчерпавъ до конца миролюбіе Наше, Мы вынуждены высокомѣрнымъ упорствомъ Порты приступить къ дѣйствіямъ болѣе рѣшительнымъ. Того требуютъ и чувство справедливости, и чувство Собственнаго Нашего достоинства. Турція, отказомъ своимъ, поставляетъ Насъ въ необходимость обратиться къ силѣ оружія.

Глубоко проникнутые убѣжденіемъ въ правотѣ Нашего дѣла, Мы, въ смиренномъ упованіи на помощь и милосердіе Всевышняго, объявляемъ всѣмъ Нашимъ вѣрноподданнымъ, что наступило время, предусмотрѣнное въ тѣхъ словахъ Нашихъ, па которыя единодушно отозвалась вся Россія. Мы выразили намѣреніе дѣйствовать самостоятельно, когда Мы сочтемъ это нужнымъ и честь Россіи того потребуетъ. Нынѣ, призывая благословеніе Божіе на доблестныя войска Наши, Мы повелѣли имъ вступить въ предѣли Турціи.

«Данъ въ Кишиневѣ, апрѣля 12-го дня, лѣта отъ Рождества Христова въ тысяча восемьсотъ семьдесятъ седьмое, царствованія же Нашего въ двадесять третье.

«На подлинномъ Собственною Его Императорскаго Величества рукою подписано: «Александръ».


Русско-турецкая война. 1877-1878. Приезд императора Александра II в Плоешты. Первые числа июня 1877. Гравюра Э. Даммюллера по рисунку К. Брожа. 1877г.

Пребывание государя императора в Москве, по возвращении из действующей южной армии.

Улицы первопрестольной столицы, украшенные флагами еще со дня объявления высочайшего манифеста о войне с Турциею, — приняли совершенно праздничный вид с утра 22-го апреля. В этот достопамятный день Москва готовилась к приему его величества, возвращавшегося из действующей дунайской армии. Задолго до объявленного часа прибытия императорских поездов, массы горожан направились к станции южной железной дороги и сплоченными рядами заняли улицы и площади, по которым должен был проследовать царский кортеж.

Дебаркадер курской дороги роскошно убран был национальными флагами и гербами Московской губернии; царские комнаты превратились в очаровательный цветник, а на самой террасе станции – от электрических солнц и матовых фонарей — было светло, как днем…

В начале одиннадцатого часа вечера, по соединительной ветви, прибыл петербургский поезд. Звуки народного гимна и громкое «ура» приветствовали прибывших — государыню императрицу и государыню цесаревну. Вскоре подошел и курский поезд, с которым изволили прибыть его величество государь император, наследник цесаревич, великий князь Владимир Александрович и герцог Сергий Максимилианович Лейхтенбергский. После десятиминутного отдыха, царский кортеж тронулся с вокзала в кремлевский дворец. Государь император изволил ехать в коляске вмеете с цесаревичем; за ним следовала карета с ее величеством и цесаревной, далее — экипаж великого князя Владимира Александровича с герцогом Лейхтенбергским, и затем — особы, составляющие свиту. Весь путь был эффектно иллюминован транспарантами, разноцветными огнями и электрическими солнцами; особенно выделялась, близ строящегося Исторического музея, декорация терема, залитая огнями и украшенная вензелями их величеств, с электрическим солнцем наверху…

Восторженное «ура», подобно грому, перекатывалось беспрерывно по всему пути следования императорского кортежа. Никогда, при прежних царских встречах, не бывало такого стечения народа ни на станции железной дороги, ни у Иверской часовни Богоматери, как в этот достопамятный вечер; и никогда еще Москва не оглашалась такими радостными кликами… Совершалось что-то великое, необычайное!

На другой день, 23-го апреля, в 11 часов утра, последовал высочайший выход из внутренних апартаментов государя императора и государыни императрицы, в сопровождении их высочеств. В Георгиевской зале губернский предводитель дворянства и московский городской голова представили его величеству всеподданнейшие адреса, по принятии которых государь император изволил произнести:

«Шесть месяцев тому назад, в этих самых стенах, посреди нашего родного древнего Кремля, я выразил вам мои надежды на мирный исход политических дел на востоке. Я желал донельзя щадить дорогую русскую кровь, но старания мои не увенчались успехом; Богу угодно было решить дело иначе. Манифест мой, подписанный 12-го апреля в Кишиневе, возвестил России, что минута, которую я предвидел, для нас настала, и вся Россия, как я ожидал, откликнулась на мой призыв. Москва первая подала в том пример, и вполне оправдала мои надежды. Сегодня я счастлив, что могу, вместе с государынею императрицею, благодарить все сословия Москвы от глубины души за их истинно патриотические чувства, которые они доказали уже не одними словами, но делом . Могу сказать по совести, что их пожертвования превзошли мои ожидания. Да поможет нам Бог исполнить наш долг, и да будет благословение Его на наших славных войсках, идущих на бой за веру, царя и отечество».

Успенский собор кремля. Москва.

Слова его величества были приветствованы единодушными, самыми восторженными кликами «ура» всех присутствовавших. Вышед из дворца на Красное крыльцо, его величество изволил кланяться с него народу, наполнявшему в необозримой массе весь Кремль. При дверях Успенского собора маститый владыка, митрополит Иннокентий приветствовал государя императора глубоко прочувствованной речью. Затем, их величества и их высочества вступили в собор, где был отслужен молебен. Из собора изволили следовать по подмосткам в Чудов монастырь, откуда возвратились во дворец.

В час дня государь император, в сопровождении их высочеств и свиты, изволил выехать из дворца, верхом, на Театральную площадь, где происходил парад войскам. В три часа, его величество осчастливил своим посещением Николаевский институт, а государыня цесаревна посетила состоящий под ее покровительством «Приют для детей лиц, сосланных по судебным приговорам в Сибирь». В 10 часов вечера, их величества и их высочества удостоили своим посещением большой раут у князя В.А. Долгорукова. В этот же день генерал-губернатор имел счастье представить государю императору всеподданнейшие адреса: 1) от Императорского Московского университета и 2) от Петровской земледельческой академии.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра.

В воскресенье, 24-го апреля, их величества, в сопровождении их высочеств и свиты, отправились, в 12 часов утра, с дебаркадера ярославской железной дороги в Сергиево-Троицкую лавру. Везде на станциях собрались громадные массы народа, горячо приветствовавшие августейших путешественников. Путь к лавре пестрел множеством национальных флагов, красовавшихся над домами Сергиева посада и на раскрашенных столбах. Их величества с их высочествами были встречены, при входе в Троицкий собор, митрополитом Иннокентием, с викарием Игнатием и многочисленным духовенством; причем маститый иерарх приветствовал его величество следующими словами:

«Благочестивейший государь! За пять веков пред сим, твой благочестивый предок, великий князь Димитрий Донской, приходил в обитель преподобного Сергия просить его молитв и благословения на борьбу с неверными. Та же сила веры в молитвы преподобного привлекала в сию обитель и потомков Димитрия, державных твоих предшественников. Тою же верою движимый, и ты, благочестивейший государь, пришел в сию обитель. Благословенно желание сердца твоего! Благословенно вхождение твое! Молитвы и благословение преподобного Сергия да сопутствуют тебе во всех входех и исходех твоих отныне и до века!»

Вступив в собор, августейшие путешественники слушали молебствие святой Троице и преподобному Сергию, с коленопреклонением и молитвой о победе над врагами.

Обратно в Москву их величества и их высочества прибыли в 6 часов вечера, и в экипажах переехали на дебаркадер Николаевской железной дороги; а через полчаса, напутствуемые благословениями всех присутствовавших на станции, отправились в северную столицу.

Во время пребывания их величеств в первопрестольной столице сделаны, между прочими, следующие, особенно выдающиеся, пожертвования: 1) депутация от содержателей меблированных квартир постановила предоставить 67 нумеров в гостиницах, для помещения раненых штаб — и обер-офицеров во все время военных действий, и 2) старообрядцы, приемлющие священство, пожертвовали на 1,000 человек раненых воинов белье и полный комплект постельной принадлежности.

Е. Ж.


Боголюбов А.П. Переправа русских войск через Дунай у Мачина. 1877 год.

Главные силы действующей армии окончательно сосредоточились в Румынии к 20-му мая и расположились правым флангом у Слатины, центр по дороге из Бухареста в Александрию и левый фланг по дороге из Бухареста в Журжево. 14-му армейскому корпусу Великий Князь Главнокомандующий предписал: прибыть к 1-му июня в Галац, дабы сменить находившиеся там части 11-го корпуса и составить, с отрядом войск 7-го корпуса, нижне-дунайский отряд, начальство над коим вверено командиру 14-го корпуса, генерал-лейтенанту Циммерману. Общее сосредоточение армии, благодаря разливам рек и железнодорожным неисправностям, было задержано средним числом на шесть дней, а потому и приготовления к переправе шли крайне медленно. Необходимо было доставить по железной дороге всю осадную артиллерию, боевые припасы, паровые шлюпки минной флотилии, понтонные парки, разные мостовые принадлежности и, наконец, продовольственные запасы.

К заготовке материалов для нижне-дунайского моста было приступлено вскоре по переходе нашими войсками границы и по занятии Рени и Барбоша: на Пруте и Серете было заготовлено до тысячи плотов и понтонов, которых с избытком хватило бы на два моста, у Браилова и у Галаца, где эти принадлежности и хранились до времени.

Занятие русским отрядом селения Гечет и устройство там батарей ещё с 1-го июня уже достаточно обеспечивало нам возможность беспрепятственного устройства моста на главном русле Дуная, от Браилова до Гечета. Но этого мало: надо было ещё исправить дорогу, которая идёт от Гечета к Мачину вдоль берега старого дунайского русла. Над этою работой, начиная с 5-го июня, ежедневно трудились по пятисот солдат, которые каждое утро переправлялись за реку и работали над насыпью вплоть до вечера.

Таким образом, в течение пяти дней, до 9-го июня, дорога была исправлена на протяжении около пяти вёрст.

Великий князь
Николай Николаевич Старший
главнокомандующий
действующей армией
на Балканах

Великий Князь Главнокомандующий, предполагая совершить главную переправу ниже Никополя не позже 12-го июня, приказал генерал-лейтенанту Циммерману сделать демонстративный десант на нижнем Дунае 10-го числа, в том расчёте, что неприятель, увидя, что переход за Дунай уже совершившийся факт, вероятно, поспешит стянуть против Циммермана значительные силы и таким образом невольно ослабит себя на неведомом ему пункте главной переправы. Генерал Циммерман, принимая в расчёт чрезвычайную высоту воды, находил, что переправа в назначенный день (10-го июня) невозможна и потому просил у Главнокомандующего отложить предприятие до спада вод, но Великий Князь настойчиво подтвердил своё приказание, присовокупив, что Ему совершенно необходимо, чтобы переправа у Браилова состоялась непременно 10-го июня. Тогда генералу Циммерману не оставалось ничего, как только употребить все меры и усилия для исполнения рискованной задачи.

Благодаря успешно оконченным заграждениям всего нижнего Дуная от Рени до Гирсова, река на данном пространстве была в наших руках и совершенно свободна от судов турецкого флота; поэтому наводка моста от Браилова до Гечета могла быть исполнена без всяких препятствий.

К устройству браиловского моста было приступлено 7-го июня, в восточном конце города, против которого Дунай не особенно широк; некоторое затруднение представилось только в том, что на обоих берегах в этом месте образовались от наводнения значительные топи, по которым пришлось устраивать мосты на козлах. К наводке было приступлено одновременно с обоих берегов, с таким расчётом, чтобы свести мост на середине. В этой операции, кроме сапёров и солдат, приняли участие греческие матросы с задержанных нами судов, которые с радостью воспользовались случаем заработать себе на кусок хлеба. Впрочем, нашим войскам не пришлось воспользоваться этим мостом, так как весь берег от Гечета почти до самого Мачина всё ещё был затоплен и самый мост упирался у Гечета в разлив. Пришлось прибегнуть к помощи лодок, плотов и пароходов. С этою целью, уже в последние дни, инженер-подполковник Клименко заготовил несколько барж, которые были ограждены толстыми деревянными бортами и покрыты навесами, обшитыми листовым железом, а на носу каждой баржи поместили по одной 12-фунтовой пушке; затем мы изготовили семь блиндированных канонерок, поднимающих по 200 человек каждая, обшили их бронёю и вооружили каждую двумя орудиями; кроме того, для перевозки четырёх орудий 4-фунтового калибра, с двумя зарядными ящиками и упряжными лошадьми, устроили двенадцать плотов и, наконец, приготовили все коммерческие суда, которые были задержаны в браиловском порте.

По сведениям, доставляемым из-за Дуная через шпионов и беглецов, силы турок на нижнем Дунае были невелики; впрочем, цифры в этих сведениях колебались между тремя и десятью тысячами. Где была правда, — предстояло узнать на собственном опыте. Наиболее достоверные сведения доставлял лейтенант Никонов, подобравший себе небольшую команду из некрасовцев, болгар и греческих матросов, с которыми постоянно «пощупывал» тайно противный берег, и по сведениям этого офицера — турок против Галаца и Браилова было от трёх до четырёх тысяч пехоты и конницы, при нескольких орудиях.

Заручившись этими сведениями, генерал-лейтенант Циммерман к вечеру 9-го июня отдал секретное приказание командиру 1-й бригады 18-й пехотной дивизии, генерал-майору Жукову — сделать в ночь десант из Галаца на буджакские высоты и непременно занять их.

Дунай на протяжении от Мачина до Галаца течёт с юга к северу и у Галаца загибает сначала на восток, а потом на юго-восток, вследствие чего на правом берегу его образуется вдающаяся к юго-востоку полукруглая низменность, которая в настоящее время представляет собою озеро, покрытое во многих местах плешинами мелей и тростниковою порослью плавней, весьма трудно одолимою при движении лодок. Эту-то низменную котловину окаймили с юга два отрога добруджинских гор, оканчивающиеся по обе стороны полукружия двумя горами: со стороны ближайшей к Галацу — Буджаком, а со стороны ближайшей к Мачину — Орличем. Буджак лежит против Галаца в расстоянии около семи вёрст, а Орлич тянется от Мачина вдоль мачинско-браиловской дороги, на таком же протяжении. С восточной стороны вдоль буджакского кряжа идёт дунайский проток Чулонец.

Эта-то местность и должна была служить театром предстоявшей высадки.

К семи часам вечера четыре орудия, с принадлежностями и небольшим прикрытием, были поставлены на плоты и отвалили от берега. Что касается пехоты, то для исполнения задуманного предприятия было назначено только десять рот 69-го Рязанского и 70-го Ряжского полков, по пяти от каждого, причём людям велено было иметь на себе четырёхдневный запас сухарей.

Посадка людей на суда происходила в присутствии генерала Циммермана, наблюдавшего за правильностью её исполнения. Баржи и лодки с пехотой в полной тишине отплыли из Галаца в девятом часу вечера.

С десантным отрядом отправились генерал-майор Жуков, начальник штаба 18-й дивизии полковник Михеев и командиры обоих полков — Рязанского полковник Шульгин и Ряжского полковник Шелковников. На вёслах сидели 60 донских казаков и часть пехотинцев, под руководством нескольких опытных матросов.

Для наибольшего обеспечения успеха этого предприятия генерал Циммерман приказал капитану 1-го ранга Рогуле выслать лентенанта Дубасова с канонеркой «Фульджеро» и двумя паровыми катерами на вид Мачина, с тою целью, чтобы угрожая городу атакой, удержать в нём часть турецкой артиллерии и гарнизона, лишив их таким образом возможности подать помощь атакуемым, и с таким расчётом во времени, чтобы флотилия наша могла показаться в виду Мачина на рассвете, когда, как предполагалось, десантные роты успеют уже высадиться. Для руководства по исполнению флотилией её демонстрации в связи с общей задачей предприятия — был послан вместе с Дубасовым генерального штаба подполковник Шурупов.

Надо заметить, что состояние атмосферы не особенно благоприятствовало предприятию: была чудная тёплая ночь, на небе ни облачка, неподвижный воздух ясен и прозрачен, как только может он быть иными ночами на юге и — к довершению неудобства — яркая полная луна заливала Дунай и дальние очертания его берегов серебристым светом, так что каждая точка — случайный челнок, какое-нибудь бревно, или плывущая суковатая корча, вступая в область лунного отражения, на главном, т. е. ближайшем к нам русле, — ясно чернелись на зеркально-гладкой поверхности реки. Лица, следившие с галацского берега за ходом наших лодок, отчётливо видели, как они, переплыв главное русло, имеющее в этом месте более версты в ширину, подошли к затопленной и покинутой жителями-турками деревушке Заклый и вступили в широкую область разлива и плавней, которые, словно узкие чёрные полосы островов, выступали из осребрённых вод рядами камышей и осоки. Видно было, как лодки медленно подвигались как бы зигзагами вперёд, всё дальше и дальше по громадному разливу, то появляясь в светлых полосах воды, то скрываясь в камышах. Всё пространство низменности, в несколько вёрст шириною, до самой подошвы Буджака, было сплошь затоплено. Все мосты были сломаны, а дорога перекопана турками и залита разливом.

Переплыв на ту сторону, многие лодки попали на мели, но всё-таки успели к десяти часам вечера собраться в одном месте, у камышей, верстах в четырёх от Галаца и в трёх от Буджака, где и простояли до половины второго часа ночи, в ожидании лунного заката. С наступлением же этого момента, роты Рязанского полка направились к востоку, для того чтобы, обогнув в темноте мыс Буджака с восточной стороны, сделать там высадку; роты же Ряжского полка пошли прямо к югу, чтобы, проплыв как можно дальше, или высадиться, или же способствовать высадке рязанцев, угрожая тылу неприятеля.

Вскоре работа вёслами оказалась бесполезною: плывя по лугам и болотам, пришлось отпихиваться баграми и даже, местами, тащить лодки волоком, на лямках, по грудь в воде, высвобождая их из пут камыша и кустарника. При этом нога глубоко уходила в илистую почву, люди часто спотыкались, падали, попадали в подводную трясину, откуда их с трудом надо было вытаскивать. Но этим ещё не ограничивались невзгоды десантного отряда: турки, благодаря своим удивительно ловким шпионам, знали заранее о готовящейся переправе и потому, зорко наблюдая за нашими действиями, заблаговременно приготовились ко встрече и усилили способы обороны; так, они во многих местах перегородили плавни лозовым плетнём и особого рода цепями, скрученными из фашинника, а ближайшие подступы к твёрдому берегу окружили фашинными и бревенчатыми бонами и даже рыболовными сетями; подъём же на возвышенность был изрыт рядами стрелковых ложементов, доставивших противнику оборону в несколько ярусов.

Буджакская возвышенность вдаётся в низину довольно узким и длинным мысом, и потому огибающее его течение разлива в этом месте довольно быстро; попав же в самую быстрину, многие лодки, где гребцами сидели непривычные к этому делу пехотинцы, не могли выгрести; некоторые из судов снесло течением далеко в сторону от места предполагавшейся высадки, а люди, шедшие в воде, едва могли держаться на ногах от её напора. Рязанские роты успели обогнуть буджакский мыс около половины третьего часа ночи. Хотя их лодки старались плыть по окраинам камыша, чтобы быть менее на виду, да и светать ещё не начинало в это время, тем не менее турки открыли по ним с дальних расстояний самый учащённый огонь; кроме того передовая цепь их укрыто засела кое-где в самых плавнях. К довершению всех этих неудобств, на наших десантных лодках было вдруг замечено, что окраина камышей приближается к самому берегу, и тростник в этом месте сделался очень густ, вследствие чего лодки рязанских рот пошли гораздо медленнее, а управление и командование ими стало очень затруднительным. Но к счастью дунайский проток Чуломец, проходящий, как уже сказано, параллельно восточному берегу Буджака, дал возможность направить несколько лодок далее, как для того, чтобы угрожать высадкой, так и для того в особенности, чтобы обойти небольшой мысок, с которого обстреливался с боку подступ рязанских рот к берегу. Этот последний манёвр заставил противника растянуть своё береговое расположение, — и рязанские лодки, по мере того, как успевали прорываться сквозь плавни, быстро подходили к берегу; люди выскакивали, кто как мог, под градом пуль, к счастью, летевших через головы; им пришлось терпеливо преодолевать мучительные препятствия и капканы: они рвали сети, ломали плетни, рубили боны — всё это требовало времени, усилий, и поминутно задерживало наступление.

Несколько из наших молодых солдат не выдержали и ещё с лодок открыли было ответный огонь, пустив пять-шесть выстрелов, но их тотчас же строго удержали от бесполезной и вредной траты зарядов. Многие из них, ещё не подплыв к самому берегу, нетерпеливо соскакивали за борт и шли вперёд, по грудь и даже по горло в воде. Всё это делалось с замечательным одушевлением.

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ СЕРГЕЙ МАКСИМИЛИАНОВИЧ (08(20).12.1849, С.-Петербург — 12(24).10.1877, Иован-Чифлик под Тырново, Болгария; погребен в Петропавловском соборе в С.-Петербург, князь Романовский, герцог Лейхтенбергский, князь Эйхштедтский де Богарне. Сын герцога Максимилиана Лейхтенбергского и великой княгини Марии Николаевны. Племянник Александра II. Служил в л.-гв. Преображенском полку, участник русско-турецкой войны 1877—78, убит во время рекогносцировки.

Было ровно три часа ночи, когда наконец первые две-три лодки подчалили к берегу.

Первыми выскочили на твердую почву неприятельского берега два молодых офицера Рязанского полка: прапорщик Сушков и поручик Эльснер, которого тут же и ранило пулею. Две рязанские роты достигли берега ранее прочих и спешно высаживались под прикрытием флангового огня остальных своих рот, остававшихся ещё в лодках.

По мере выхода на берег, люди собирались в звенья и, раскинувшись цепью, тотчас же бросились вперёд на ложементы. Беспорядочный огонь противника в это самое время умолк было на минуту: турки выжидали и, подпустив наших на полтораста шагов к своим ложементам, вдруг открыли по ним огонь залпом, который впрочем сейчас же перешёл у них в непрерывную беглую трескотню. С непривычки, прислушиваясь издали, на воде, к звуку выстрелов, казалось, будто это трещит в костре пылающий свежий ельник. Здесь турки впервые в нынешнюю войну применили к делу свою систему обливания свинцовым дождём всего района местности, занимаемой противником. Но и обливание не устрашило молодцов-рязанцев: учащая шаг, они продолжали наступать на ложементы, несмотря на то, что приходилось идти по разрыхленным кукурузным пашням и затем взбираться на каменистые крутизны, имевшие более тридцати сажен вышины. При этом движении был убит поручик Васильев, произведённый в офицеры только в конце ноября 1876 года. Тут же легло и несколько нижних чинов, убитыми и ранеными; между последними был и прапорщик Отрашкевич-Погожев. Когда наконец наши взобрались на гребень высоты, — турки дрогнули и перебежали за лощинку до следующих ложементов. Между тем, мало-помалу причаливали к берегу и остальные роты, которые тотчас же выстраивались в боевой порядок ротными колоннами. Силы были неравны, особенно же чувствовалось отсутствие у нас артиллерии, в которой была такая настоятельная надобность именно в эту минуту, но которая не успела ещё причалить. Несмотря на ожесточённый усиленный огонь, войска наши тотчас же двинулись в поддержку двум передовым ротам, вслед за отступающим неприятелем. Наша атака велась по обеим сторонам холмистого кряжа, в направлении на деревни Гарвино и Вокарени. Турки дрались очень стойко и два раза густыми колоннами устремлялись на наших во встречную штыковую атаку, причём наши один раз даже подались было назад, но будучи своевременно поддержаны резервом, тотчас же поправились и приняли в штыки наступающего противника. Атаки турок могли бы быть гораздо удачнее, если бы они велись не столь скученными массами, представлявшими для наших стрелков отличную цель, а главное — если бы турки более соображали свой шаг с расстоянием до противника: их колонны ещё за несколько сот шагов уже пускались бегом и потому утомлялись значительно ранее момента столкновения, так что чем ближе подходили они к нашим, тем более укорачивался их бег, переходя в неровный, колеблющийся, беспорядочный шаг, лишенный надлежащей энергии для удара; турки сходились с нашими уже сильно запыхавшись и измаявшись продолжительным бегом. Наши, напротив того, двигались навстречу ровным, спокойным шагом и потому в минуту штыкового удара экономия физических сил давала перевес нашей стороне, несмотря на то, что людей у нас было чуть не наполовину меньше, чем у турок. В общем дело представляло ряд непродолжительных с нашей стороны перестрелок и атак перекатными цепями; в результате каждой атаки, противник, выбиваемый из одной позиции, перебегал на следующую, чему очень помогал и самый характер местности, представляющей кряжистую цепь холмов, отделённых один от другого неглубокими седловинами. Пытались было турки несколько раз пускать на нашу цепь черкесскую конницу, но все атаки последней были успешно отражаемы залпами кучек. Однажды только налетели черкесы на два звена и окружили их густою лавой, требуя сдачи; наши отбились огнём в упор и штыками, и хотя несколько человек пало под ударами шашек, зато немало и черкесов с их конями было уложено вокруг обеих кучек.

Когда рязанцы успели захватить последовательно, одну за другою, три высоты, десант Ряжского полка начал подходить к западному берегу Буджака и, рота за ротою, появляться на месте боя. Ряжцы очень удачно успели — именно, благодаря пункту своей высадки — зайти во фланг и частью в тыл противнику, что и решило его окончательное отступление по направлению к югу. Таким образом, наша пехота прошла с непрерывным боем около двенадцати вёрст и остановилась для крайне необходимого отдыха за деревнею Гарвино. Выстрелы стихли и дело на несколько времени прекратилось.

В то самое время, когда завязался первый бой на передовой возвышенности Буджака, наша демонстративная флотилия вошла в мачинский рукав и показалась в виду Мачина, лавируя на высоте сожжённой 14-го мая караулки, около того места, где был пущен ко дну броненосец «Хивзи-Рахман». Турки открыли по ней канонаду из двух орудий, защищавших город, и выпустили около двадцати снарядов. «Фульджеро» ответил только четырьмя выстрелами своего носового 9-фунтового орудия, и то лишь для того собственно, чтобы, обнаружив у себя присутствие артиллерии, удержать турецкие орудия на мачинских батареях и тем лишить их возможности присоединиться на помощь к своим войскам, сражавшимся на буджакском кряже. Лавируя всё время по рукаву от одного берега к другому, лейтенанту Дубасову удалось избегнуть последствий турецкого огня, направляемого на сей раз вообще довольно метко, и когда около шести часов утра на наших судах услышали, что перестрелка на Буджаке замолкла — Дубасов подал сигнал к отступлению и благополучно возвратился с флотилией в Браилов.

В восьмом часу утра к отступившим туркам подошли подкрепления, с двумя орудиями, и это дало им возможность вскоре возобновить с нами дело. Противник повёл атаку со стороны села Жижила на правый фланг нашего расположения, где стояли 11-я линейная и 2-я стрелковая роты Ряжского полка, которые, встретив атакующего огнём, заставили его дать тыл и тотчас же перешли в наступление. Но увлёкшись преследованием, роты эти не заметили, как противник, заманивая их своим отступлением всё дальше и дальше, неожиданно навёл их под близкий огонь двух орудий. Наши уже хотели было броситься на батарею, как вдруг заметили, что они охвачены и совершенно отрезаны от своих черкесскою конницей, в количестве от 300 до 400 всадников, внезапно налетевших с тылу из засады. В то же время отступавшая доселе турецкая пехота вновь повернула фронт и пошла в атаку на обе роты. Остальные части нашего отряда, видя критическое положение товарищей, тотчас же быстро двинулись вперёд — и горячий бой закипел по всей линии. Одушевление и упорство с обеих сторон были равные: цепи сближались на 30 шагов, стреляли в упор и бросались в рукопашную. Ряжцы, составлявшие правое крыло отряда, израсходовали уже все свои резервы. 11-я и 2-я стрелковая роты, отбиваясь от пехоты штыками, вынуждены были половину своего состава обратить против конницы, и эти последние взводы привели в изумление турецких кавалеристов: вместо того, чтобы встретить несущихся всадников огнём кучек, они, дав по ним залп, сами кинулись бегом в атаку на кавалерию. Отчаянная дерзость этого неожиданного манёвра так изумила черкесов, что они, не выждав встречного удара, рассыпались как рой шмелей и удрали… Таким образом, обе роты, освободившие сами себя от охватившего их кольца, примкнули к остальным своим подошедшим товарищам и продолжали фронтальный бой с турецкою пехотой. Уже без малого два часа длилось возобновившееся дело, а артиллерия наша, встретившая в плавнях массу препятствий, всё ещё не могла высадиться на твёрдый берег. Недостаток орудий живо давал себя чувствовать всем, до последнего человека, и когда напор турецкой пехоты, поддержанный частою картечью, заставил наших податься несколько назад — в рядах видели, как черкесы, в трёхстах шагах от фронта, начали истязать и уродовать наших раненых. Одно звено, не заметившее отступления товарищей, было вмиг окружено турками, но не хотело сдаться. Эта горсть храбрецов до последнего человека была перестреляна в упор, изрублена и обезглавлена; тут погибли поручики Никольский и Васильев; турки одним отсекали головы, у других, ещё живых, отрезывали половые части и втискивали их в рот; злодеи, схватив отрубленные головы за волосы, швыряли ими, как мячиками, в нашу сторону. В виду этих, впервые воочию увиденных злодейств, наши солдаты пришли в такое ярое остервенение, — что несколько рот, стоявших ближе прочих к месту этой зверской потехи, сами, без всякой команды ринулись вперёд — и тут уже никому не было пощады. Напрасно отдельные люди кидали оружие, и на коленях кричали «аман» — всё живое ложилось под ударами штыков и прикладов. Остальные роты, увидев неожиданный и столь стремительный натиск своих товарищей, сейчас же примкнули к ним и «на ура» бросились на противника. Между тем черкесы, прогнанные встречною атакой наших пехотинцев, успели снова собраться в одной укрытой лощине и с гиком вынеслись из неё в обхват нашего правого фланга, где шла наиболее ожесточённая штыковая работа. Момент был критический, но, к счастью, подполковник Акинфиев (Ряжского полка) успел вовремя заметить опасность и повернул в сторону налетавших черкесов; часть храбрецов, которые, увлёкшись личным примером своего ближайшего начальника, поручика Ермолова, вслед за встречным залпом, ещё раз бросились бегом в атаку на кавалерию. Черкесы были вторично отброшены. В это самое время прискакало на позицию первое наше орудие, под командой капитана Липинского, и первая же его граната очень удачно лопнула между двух турецких пушек. Услышав звук своего артиллерийского выстрела, вся наша линия приветствовала его дружным «ура» и уже безостановочно, несмотря на страшную жару и утомление, стала наседать на отступающих турок. Одновременно с орудием появились и две свежие ряжские роты, удачно высадившиеся против левого фланга противника, что и дало нам все выгоды флангового обхода. С этого момента перевес боя окончательно склонился на нашу сторону. Артиллерийский и ружейный огонь противника уже утратил прежнюю энергию, затем начал мало-помалу стихать и, наконец, в одиннадцатом часу утра совсем прекратился. Турки спешили уходить частью на Исакчу, частью же на Гирсово, и вскоре скрылись из вида в густых облаках пыли, успев зажечь пред отступлением большие скирды болгарского сена, но побросав несколько из своих убитых и раненых и десять зарядных ящиков, сплошь наполненных патронами. По показаниям пленных, против нас дралось 3,000 регулярных пехотинцев и от 300 до 400 конных черкесов, при двух орудиях.

Во всё время боя поселяне ближайшего к месту действия села Гарвина собрались в свою церковь и молились о даровании нам победы; а когда две рязанские роты (10-я линейная и 3-я стрелковая) проходили через это село для занятия гарвинской высоты, где находился турецкий блокгауз, то поселяне вышли к ним навстречу с крестным ходом, и священник окропил обе роты св. водою.

Генерал Жуков остался на последней взятой с боя позиции, между деревнями Гарвино и Вокарени, фронтом к Мачину, и здесь поздравил войска с первою победой. Бой с часовым перерывом длился около восьми часов, под убийственною жарою. Уже в 7 часов утра термометр в Галаце показывал 25 градусов; в 10 часов ртуть в Реомюре поднялась до 30-ти, а в 10¾ стояла уже на 41-м градусе.

Не считая легко раненых и контуженых, которые самоотверженно возвращались в бой тотчас же после первой перевязки, наша потеря заключалась в 134-х человеках, выбывших из строя, из коих убито 44, и более или менее тяжело ранено 99, а именно:

Рязанского полка убиты: подпоручик Васильев и 10 нижних чинов, ранены: поручик Эльснер и 25 нижних чинов.

Ряжского полка убиты: поручики Васильев и Никольский и низших чинов 31 человек, ранены: поручик Отрашкевич-Погожев и 63 нижних чина.

Товарищи-солдаты собрали изувеченные тела убитых, отыскали их отсечённые и обезображенные головы, с отрубленными носами и ушами, с разорванными до скул ртами, и похоронили их в одной братской могиле, над которою полковой священник отслужил панихиду. Несколько в стороне была вырыта другая могила, где закопали убитых турок.

Генерал-майор Жуков, донося о деле на буджакских высотах, выставил полковников Шульгина, Шелковникова и Михеева, подполковника Акинфиева, капитана Клоченко и поручика Ермолова, как лиц, которые своею распорядительностью наиболее способствовали нашему успеху. Войска, участвовавшие в бою, целые сутки простояли на позиции, пока не присоединились к ним остальные роты их полков и три орудия, а 12-го июня, с восходом солнца, выступили с бивуака в Мачин, по требованию генерала Циммермана.

Великий князь
Владимир Александрович

Великий князь
Алексий Александрович

Великий князь
Сергей Александрович

Государь Император, в девять часов вечера, 10-го июня, выехал из Плоештов и в три часа ночи прибыл в Браилов, откуда, после кратковременной остановки, продолжал путь до Галаца. Его Величество сопровождали Государь Цесаревич и Великие Князья Владимир, Алексий и Сергий Александровичи. Прибыв в Галац, Государь Император прямо со станции железной дороги поехал в местный военно-временный госпиталь, куда уже успели перевезти всех раненых. Здесь невольно поражали всех замечательная выносливость и терпение русского солдата: очевидцы рассказывали, что во время переноски и некоторых ампутаций не было слышно не только жалоб, но даже и стонов почти не раздавалось. Между этими страдальцами немало нашлось раненых штыками и шашками. Государь милостиво разговаривал с ранеными и, узнав, что первым вышел на неприятельский берег поручик Эльснер, подал ему руку и лично вручил георгиевский крест 4-й степени. В войсках нашей пехоты это была первая офицерская награда за нынешнюю кампанию. Тот же орден, по воле Его Величества, был пожалован генерал-майору Жукову и прапорщику Сушкову. Государь Император обошел все госпитальные палаты, радостно приветствуемый ранеными солдатами, которым Его Величеству благоугодно было назначить сверх георгиевских крестов ещё и денежные пособия. Посетив лагерь 65-го пехотного Московского полка, Государь Император в семь часов утра (11-го числа) выехал из Галаца в Браилов. В ожидании Высочайшего приезда, браиловские жители вышли навстречу Державному Гостю, в праздничных нарядах, с букетами роз и жасминов, с лавровыми и миртовыми венками. Около девяти часов утра Императорский поезд подошёл к браиловской станции, откуда Его Величество, встреченный Великим Князем Главнокомандующим и его свитой, тотчас же направился в открытой коляске к большому лагерю войск 14-го корпуса. Там войска, в полном боевом снаряжении, с четырёхдневным запасом сухарей, но без ранцев, уже были выстроены для напутственного молебствия, которое должно было совершать духовенство 14-го корпуса. Божественное служение среди открытого поля началось тотчас же по прибытии Его Величества в лагерь. Знамёна, окружавшие аналой, были окроплены святою водою.

По окончании молебствия, войска были двинуты к переправе. Об отступлении турок из Мачина ходили только разные слухи, но ещё не было положительных сведений, и потому все надеялись, что тотчас же по переправе вступят в бой. Общее настроение войск было радостное, восторженное. Двинутые по мановению Монарха, полки приветствовали изъявление Его державной воли громкими, продолжительными криками «ура» и проходили мимо Императора с музыкой и весёлыми песнями. Несмотря на 30-градусную жару, ротные плясуны, заломив шапки на затылок, с «ложками» и цветами в руках, отбивали лихого трепака впереди своих фронтов. Это шествие в предполагаемый бой являлось истинно военным торжественным праздником. Звон городских колоколов, трубы и барабаны, радостные клики, гудение бубнов, звяканье металлических тарелок, искусные соловьиные высвисты и множество скрещивавшихся в воздухе широких мотивов русских песен — всё это сливалось вместе и стояло одним светлым, ликующим, непрерывным гулом над громадным пространством лагерного поля, и над городом, и внизу над Дунаем. Все суда, наполнявшие браиловский порт, расцветились пёстрыми флагами; на городских улицах тоже развевались флаги русских, болгарских, сербских и румынских национальных цветов; окна и балконы красиво пестрели коврами, яркими тканями, цветочными гирляндами и роскошною комнатною зеленью, а под ними, на тротуарах и площадях, в ожидании проезда Государя, колыхалась и гудела говором, празднично настроенная толпа городских жителей. Войска, спускавшиеся с возвышенности, мало-помалу залили своими стройными массами всю низменную плоскость подгорного браиловского берега, у пристани и у понтонного моста, который как длинная, ровно вытянутая лента, стройно перебросился чрез всю ширину реки вдаль, к гечетскому берегу. За рекою, равно как и на самом мосту пока ещё господствовала мёртвая пустота, тишина — словом, полное отсутствие жизни и движения, которые зато кипели внизу у пристани, как в пчелином улье. Канонерки: «Фульджеро», «Rondinica» (Ласточка), «Румыния» и пароход «Стефан Великий», все под русскими флагами, вытянулись у пристани, таща за собою на буксире — каждое судно по две блиндированные баржи, вооружённые с носа и с кормы двумя орудиями. Кроме этих судов, тут же находились сорок гребных лодок, на десять человек, кроме гребцов, каждая. В половине десятого началась посадка войск на суда. Пред отправлением их, генерал-лейтенант Циммерман сказал людям несколько воодушевляющих слов, на которые со всех сторон раздались ответные крики: «Постараемся! Не выдадим! Ляжем до последнего, а не отступим!»

В десять часов на мост вступили первые два батальона; в то же время три миноноски «Царевич», «Ксения» и «Джигит» направились в мачинский рукав на разведку — не появились ли там от Гирсова броненосцы, которые могли бы, спустясь далее вниз, мешать нашей переправе. В случае, если бы броненосцы действительно там оказались, наши миноноски должны были немедленно атаковать их, во что бы то ни стало.

Великий Князь Главнокомандующий со своею свитой, спустясь верхом с прибрежных высот, остановился у входа на мост и, пропуская мимо себя войска, обратился к ним с краткою, энергически сказанною, напутственною речью, в ответ на которую зашумело могучее «ура», подхваченное и горожанами, пестро́ унизавшими карниз прибрежной возвышенности, и частями войск, — как теми, что уже сели на суда, так и теми, что кишели ещё у пристани, и там наверху, у лагерного поля, и теми, что шли уже по́ мосту; откликнулись и люди с сорока лодок, плывших по Дунаю вслед за миноносками, — отовсюду неслись эти восторженные клики. Отплывающие солдаты махали белыми шапками, а в ответ им на высоком берегу женские батистовые платки приветно мелькали в воздухе, ребятишки размахивали флагами, тысячи рук посылали вослед уходящим благословения; болгарские девушки с края обрыва кидали вниз на головы тесно столпившихся солдат цветы, венки и букеты… Передовые батальоны, пущенные по мосту, уже приближались к тому берегу, и лёгкий ветерок доносил оттуда высокие, звенящие нотки ротных подголосков и стройные оркестровые звуки красивого марша. Прорвало наконец роковую плотину — и волна русского войска, столь долго скованного томительным ожиданием и бездействием, хлынула на ту сторону… Вслед за передовыми батальонами вступила на мост авангардная сотня донцов, с подполковником генерального штаба Шуруповым, а вскоре затем и вся 1-я донская казачья дивизия, которая, миновав Гечет, переправлялась через рукав к Мачину вплавь, причём в дивизии утонуло двенадцать лошадей; люди же все переправились благополучно.

В исходе десятого часа тронулись в путь «Рондиника» и «Румыния» со своими баржами. На их палубах гремела музыка, раздавались песни.

Государь Император и Великие Князья, осмотрев береговую батарею № 4 (мортирную), построенную на далеко выдающейся вперёд оконечности острого мыса, как раз против мачинского рукава, оставили Браилов и в полдень отправились по железной дороге в Плоешты.

Император Александр II, великий князь Николай Николаевич и Кароль I, князь Румынии, с офицерами штаба в Горной Студене, октябрь 1877 года.

Министр Двора, по поручению Его Величества, послал графу Мольтке, как шефу 69-го пехотного Рязанского полка, следующую телеграмму:

«По Высочайшему повелению, имею честь известить ваше превосходительство, что на долю вашего Рязанского пехотного полка выпала честь 22-го (10-го) июня перейти Дунай у Галаца, как передовой части войск русской армии, вступить на неприятельскую территорию и после славного боя заслужить первые ордена св. Георгии, как офицерские, так и солдатские».

Его Императорское Величество соизволил пожаловать, кроме офицерских наград, всем переправившимся и участвовавшим в бою частям по три знака отличия военного ордена на роту, а 11-й линейной и 2-й стрелковой ротам Ряжского полка по пяти.

С отъездом Государя Императора, командир 14-го корпуса, генерал-лейтенант Циммерман со своим штабом перешёл на палубу «Фульджеро». Вместе с этим, в 11¾ часов утра, пароход «Стефан Великий» отвалил от пристани, таща на буксире две баржи с полутора тысячью человек.

Два полка остались пока на пристани в резерве. Вскоре после полудня «Фульджеро» догнал «Рондинику» и «Румынию», и в час пополудни вся эта флотилия показалась уже в виду Мачина, который казался совершенно опустевшим, мёртвым городом. Имея в виду, что турки, засевшие в строениях, легко могут устроить внезапную ловушку, генерал Циммерман, на всякий случай, приказал судам остановиться в рукаве у противоположного Мачину берега и выстроиться в боевой порядок. Но вот показалась издали толпа мачинских жителей, предшествуемая православным духовенством, с крестным ходом. В час и 20 минут флотилия направилась к мачинскому берегу и началась высадка. Представители болгарского населения поднесли генералу хлеб-соль, а три священника, в полном облачении, с небольшими деревянными крестами в руках, отслужили на месте высадки благодарственную литию и окропили войска святою водою. Приложившись ко кресту, представитель русской армии, со штабом 14-го корпуса, предшествуемый крестным ходом, двинулся в Мачин, во главе нашего славного 68-го лейб-пехотного Бородинского Его Величества полка, за которым следовали четыре полевые орудия. Церковный хор во всё время шествия пел «Благословен грядый во имя Господне» и «Спаси Господи люди Твоя», а музыка Бородинского полка играла «Боже Царя храни», и при звуках этого гимна полк, с распущенными знамёнами, торжественно вступил в первый на турецкой земле занятый нами город. На площади генерал Циммерман пропустил войска церемониальным маршем, при радостных кликах и манифестациях христианского населения.

генерал-лейтенант
Даниил Ефимович Жуков

Оказалось, что местным туркам было заранее известно в точности наше намерение атаковать буджакские высоты в ночь с 9-го на 10-е июня, и потому бо́льшая часть жителей-магометан ещё 9-го вечером поспешила оставить город, а запоздавшие ушли после окончания дела на буджакских высотах, вслед за своими отступившими войсками. Всю ночь, пока шло дело, турецкие семейства выбирались из Мачина, а черкесы и башибузуки в то же время грабили христианские лавки и совершали неистовства. На одном из дворов нашим офицерам показали три трупа: то была ещё молодая мать-болгарка, с двумя дочерьми-подростками; на всех трёх оказались следы изнасилования; насытив свои скотские вожделения, турки вырезали из кожи этих мучениц на руках и грудях широкие ремни и связали ими три трупа вместе. Об этом зверстве был тут же составлен протокол, равно как и ещё другой об истязаниях, совершённых во время дела над нашими ранеными. Но… невольно является горькое сомнение: кому нужны в Европе и к чему послужат там все эти протоколы, чему они помогут?…

Тотчас же по занятии города, казак из свиты генерала Циммермана один-одинёшенек отправился на разведку по окрестным полям, — есть ли где ещё турки. В пять часов дня он возвратился и донёс, что вся окрестная страна очищена как турецкими войсками, так и мусульманским населением. Генерал Циммерман в тот же день направил части войск на Гирсово, Исакчу, Тульчу и Бабадаг, приказав генералу Жукову идти на соединение с ним к Мачину. Лейб-Бородинский полк остался пока гарнизоном в этом городе. К 13-му июня турки уже очистили без боя Исакчу и Тульчу, отступив по направлению к Гирсову, а 16-го был без боя занят Бабадаг казаками 1-й донской дивизии, под начальствоыъ генерал-адъютанта Шамшева.

Българската църква „Свети Георги“
в Тулча

Христианское население всех попутных деревень встречало казаков с восторгом, но отовсюду приносились им горькие жалобы на невыносимые притеснения и лютую жестокость черкесов. Бабадагское духовенство вышло к ним навстречу, в полном облачении, с крестным ходом и провозгласило многолетие «Всероссийскому и Болгарскому Царю Александру». Народ, не умолкая, кричал «ура» и «живие». На городской плошади было во всеуслышание прочитано на болгарском языке воззвание Государя Императора к болгарскому народу, принятое с восторгом и слезами умиления. Вместе с христианами, встретило казаков и местное еврейское население, со своим раввином, который сказал генералу Шамшеву несколько приветственных слов. Немедленно же начали стекаться в город представители окрестного населения болгарских и русских сельских обществ, с поздравлениями и хлебом-солью. Черкесские и турецкие дворы, как в городах, так и во всей Добрудже были покинуты их обитателями, которые забрали с собою и всё имущество, не только своё, но и болгарское — что попало под руку; некоторые мусульмане удалились в глубь страны ещё ранее, вскоре вслед за объявлением манифеста о войне. Татары же, крымские переселенцы, почти наполовину остались спокойно на местах своего поселения. В самый день вступления в Бабадаг, генерал-адъютант Шамшев получил точные указания, что черкесы и башибузуки неистовствуют в деревнях: Кацапкиой, Каранасуф, Сарыюрт и Хаманджи, где убивают мужчин, насилуют женщин и оскверняют православные храмы, и что болгарские семейства, спасаясь от этих разбойников, уже несколько дней сидят в плавнях без пищи.

Ввиду этого, генерал Шамшев, утром 17-го июня, выслал на поиск два небольшие казачьи отряда, вручив один из них полковнику Измайлову, а другой полковнику Слюсареву. Измайлов в тот же день настиг, одну за другою, две черкесские шайки, около ста человек, разбил их и отнял 70 штук оружия, 50 лошадей и 20,000 голов разного скота. Черкесы оставили на месте стычки 37 тел, не считая тех, которые погибли в плавнях, в то время, как бежали туда от спешенных казаков. В плен взято семь человек, в том числе известные разбойники и заклятые враги христиан Кара-Мустафа (турок) и Аадем (араб). Первый из них безнаказанно свирепствовал в крае целые двенадцать лет, наводя ужас своими злодействами, а в последнее время состоял на службе турецкого правительства, в качестве лазутчика. После стычки с казаками черкесы и башибузуки сразу очистили всю окрестную страну и бежали к югу, за Траянов вал; полковник же Измайлов раздал местным жителям-христианам отбитое у черкесов оружие, скот и возвратился в Бабадаг, пробежав со своим отрядом в течение суток (с 17-го на 18-е июня) всего сто вёрст. Наша потеря в стычке: два раненых казака, одна убитая и пять раненых лошадей.

Отряд же полковника Слюсарева, высланный на поиск к стороне селений Татар-Рыбник и Татар-Ирымник, нигде черкесов не нашёл, но видел кровавые следы их пребывания и «работы» в этой местности. На улицах опустевшей деревни Сарыюрт лежало пятнадцать трупов, страшно обезображенных. Жители-христиане все бежали в леса. Из распросов по дороге полковник Слюсарев получил сведения, что турки отступили к городу Меджидие и далее, за Траянов вал, что в Меджидие стоит до двух тысяч пехоты и эскадрон кавалерии; в самом же городе Кюстенджи войск нет: они перевезены по железной дороге в Черноводы, а артиллерия вывезена на пароходах в Варну, и что, наконец, за Траяновым валом турки укрепляются и ожидают египетского принца Гассана-пашу, с прибытием которого у них образуется корпус в 25,000 человек, достаточный для перехода их самих в наступление.

19-го июня в Бабадаге разнёсся слух, будто наши войска намерены уйти оттуда. Это произвело ужасное смятение: толпы народа, женщины и дети окружили генерала Шамшева, возвращавшегося с рекогносцировки, и молили не оставлять их город на жертву лютому мщению турок. Затем, явилось духовенство с тою же мольбою — не покидать христиан, уже ограбленных почти донага, на верную мученическую смерть. Генерал-адъютант Шамшев поспешил успокоить встревоженное население и уверил его, что русские войска если и покинут Бабадаг, то только для того, чтобы идти вперёд, к Траянову валу.


Переправа через Дунай. Ковалевский Павел Осипович. 1880г.

Дальнейшие сведения и разведки убедили, что всё пространство Добруджи, от Дуная до Траянова вала, окончательно освобождено от турок и черкесов. Генерал Циммерман немедленно же учредил по всей очищенной от неприятеля стране гражданское управление и устроил правильное почтовое сообщение между её главными пунктами и румынским берегом. В Мачине учреждён городской совет из среды достойнейших и способнейших людей, по выбору самих жителей. Избраны четыре болгарина, три молдавана и несколько лиц, принадлежащих к другим христианским народностям, для временного исполнения судейских и полицейских обязанностей. В то же время по занятому краю было возвещено и распространено на болгарском языке следующее воззвание Государя Императора к болгарскому народу:

«Болгаре!

Мои войска перешли Дунай и вступают ныне на землю вашу, где уже не раз сражались они за облегчение бедственной участи христиан Балканского полуострова. Неуклонно следуя древнему историческому преданию, всегда черпая новые силы в заветном единомыслии всего православного русского народа, Мои прародители успели в былые годы своим влиянием и оружием последовательно обеспечить участь сербов и румын и вызвали эти народы к новой политической жизни. Время и обстоятельства не изменили того сочувствия, которое Россия питала к единоверцам своим на Востоке. И ныне она с равным благоволением и любовью относится ко всем многочисленным членам великой христианской семьи на Востоке. На храброе войско Мое, предводимое Моим любезным братом, Великим Князем Николаем Николаевичем, повелением Моим возложено — оградить навеки вашу народность и утвердить за вами те священные права, без которых немыслимо мирное и правильное развитие вашей гражданской жизни. Права эти вы приобрели не силою вооружённого сопротивления, а дорогою ценою вековых страданий, ценою крови мучеников, в которой так долго тонули вы и ваши покорные предки.

Жители страны болгарской! Задача России — созидать, а не разрушать. Она призвана Всевышним Промыслом согласить и умиротворить все народности и все исповедания в тех частях Болгарии, где совместно живут люди разного происхождения и разной веры. Отныне русское оружие оградит от всякого насилия каждого христианина; ни один волос не спадёт безнаказанно с его головы; ни одна крупица его имущества не будет, без немедленного возмездия, похищена у него мусульманином или кем другим. За каждое преступление беспощадно последует законное наказание. Жизнь, свобода, честь, имущество каждого христианина, к какой бы церкви он ни принадлежал, будут одинаково обеспечены. Но не месть будет руководить нами, а сознание строгой справедливости, стремление создать постепенно право и порядок там, где доселе господствовал лишь дикий произвол.

Мусульмане Болгарии! К вам обращаюсь Я со словом спасительного для вас самих предостережения. С горестью вспоминаю Я о недавних жестокостях и преступлениях, совершённых многими из вас над беззащитным христианским населением Балканского полуострова. Мир не может позабыть этих ужасов; но русская власть не станет вымещать на всех вас содеянные вашими единоверцами преступления. Справедливому, правильному и беспристрастному суду подвергнутся лишь те немногие злодеи, имена которых были известны и вашему правительству, оставившему их без должного наказания. А вы — признайте чистосердечно суд Божий, над вами бесповоротно совершающийся. Смиренно покоритесь его священному предопределению. Подчинитесь безусловно законным требованиям тех властей, которые будут установлены с появлением Моих войск. Исполняйте их приказания беспрекословно. Сделайтесь мирными гражданами общества, готового даровать и вам все блага правильно устроенной гражданской жизни. Ваша вера останется неприкосновенною; ваша жизнь, достояние, жизнь и честь ваших семейств будут охраняемы.

Христиане Болгарии! Вы переживаете ныне дни, для вас приснопамятные. Пробил час освобождения вашего от мусульманского бесправного гнёта. Явите же воочию мира высокий пример взаимной христианской любви. Забудьте старые домашние распри, строго уважая права каждой народности, как братья по вере, соединитесь в общем единодушном чувстве дружества и согласия, без которого ничего прочного не создаётся. Сплотитесь твёрдо под сенью русского знамени, победы которого уже столько раз оглашали Дунай и Балканы. Содействуя успехам русского оружия, помогая ему усердно всеми вашими силами, всеми зависящими от вас средствами, вы будете служить вашему собственному делу — делу прочного возрождения болгарского края.

По мере того, как русские войска будут подвигаться вовнутрь страны, турецкие власти будут заменяемы правильным управлением. К деятельному участию в нём будут немедленно призваны местные жители, под высшим руководством Мною установленной для сего власти, а новые болгарские дружины послужат ядром местной болгарской силы, предназначенной к охранению всеобщего порядка и безопасности. Готовностью честно служить своей родине, бескорыстием и беспристрастием в исполнении этого высокого служения — докажите вселенной, что вы достойны участи, которую Россия столько лет, с таким трудом и пожертвованиями для вас готовила. Слушайтесь русской власти, исполняйте в точности её указания. В этом ваша сила и спасение.

Смиренно молю Всевышнего — да дарует нам одоление над врагами христианства и да ниспошлёт свыше благословение Своё на правое дело!

Июня 10-го дня 1877 года.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою написано: «АЛЕКСАНДР».

20 месяцев в действующей армии (1877—1878). Том 1 (Крестовский 1879)/XXXII

1. Получен рапорт г.-л. Циммермана от 20 июня № 117, с уведомлением, что: г.-ад. Шамшев с 8 сот. и 6 оруд. 15 июня выступил из Мачина, 16, вечером, прибыл в Бабадаг. Общий восторг христианского населения. Черкесские, турецкия и татарские селения оставлены. 17 июня послан из Бабадага в деревни Кацап-кьой, Каранасуп, Сареюрт и Хамаджи, против неистовствующих там черкесов и башибузуков, полк. Измайлов с 4 сотнями. Настиг и рассеял две шайки черкесов; отбил у них оружие, 50 лошадей и до 20000 штук скота. Выдал оружие жителям-христианам для самозащиты. Взял в плен 7 человек, в том числе известные разбойники: турок Кара-Мустафа и араб Аадем. Потеряв 2 чел. и 5 лошадей ранеными и 1 лошадь убитою, полк. Измайлов вернулся через 18½ часов, 18 июня, в Бабадаг. Баши-бузуки и черкесы после этого исчезли. 18 г.-ад. Шамшев послал полк. Слюсарева с 2 сотнями в д. Чумырлы и Бейдауд.

Казак спасает ребенка,
брошенного в турецком обозе.

Ген.-ад. Шамшев останется в Бабадаге ещё дня 2, чтобы совершенно очистить край от башибузуков и черкесов. Затем вернётся на выбранную г.-л. Циммерманом, верстах в 17 впереди Мачина, позицию, на которую уже 19 выдвинуты из Мачина: Лейб-Бородинский Его Величества полк с одною 9-ти фун. батареею 17-й артиллер. бригады, находившиеся в Мачине казачьи сотни (сколько — из рапорта не видно) с двумя Донскими батареями. Всё это, вместе с отрядом, который теперь с г.-ад. Шамшевым в Бабадаге (8 сот. и 6 оруд.), составит, под его начальством, авангард на позиции впереди Мачина.

Собранные г.-ад. Шамшевым от христианских жителей сведения: турки отступали после нашей переправы с большим страхом и поспешностью. Укрепляются позади Троянова вала. Перешли из Черноводы в Кюстенджи; орудия из Кюстенджи увезли морем в Варну.

2. Инструкция, данная г.-м. Рауху для передачи начальнику передового кавалерийского отряда г.-л. Гурко по его прибытии:

Выдвинуться в направлении Тырнова и Сельви, осветить всю окружную местность; приготовиться к дальнейшему наступлению. Оригинал.


Гана и Вичо Кiрѣкови 1939г.
Вичо Великов Кiрѣков 1869-1956.
Приветствовал вход руской армии,
во главе с А.Э. Циммерманом
в село Бейдауд, губерния Тулча.

Ветеран Русско-Турецкой войны
Константин Викентьевич Хруцкий
(112 лет) 1963 год.


Хаджи-Оглу Базарджик, небольшое местечко в болгарской Добрудже, в узле дорог, ведущих к крепости Варна, г. Праводы и крепость Шумлу, имел значение во всех наших войнах с турками.

В 1877 — 78 гг. укрепление Хаджи-Оглу-Базарджик были весьма сильны. Город был обнесен со всех сторон укреплениями в несколько линий (редутов 15, люнетов с фланисами 8, несколько реданов). Одним из сильнейших укреплений был Черный Курган, большой редут, расположенный на дороге из Хаджи-Оглу-Базарджик в Каралес, в 3 версты к северу от Хаджи-Оглу-Базарджик; он командовал всею впереди лежавшей местностью на дальнее расстояние и обстреливал все подступы к нему. Гарнизон Хаджи-Оглу-Базарджик заключал в себе 20 тыс. при 42 орудий, из состава которого был выслан авангард силою в 2 тыс. с 6 орудий при 1.500 конных египтян на линию у д. Чаир-Орман-Каралес; охранение было на высоте д. Мусса-бей.

С переходом действующей армии через Балканы, бездействовавший в Добрудже XIV Армейский корпус Генерал-Лейтенанта Циммермана перешел в наступление с линии Черноводы-Кюстенджи. Конница следовала впереди на полперехода.

7 Января Донской казачий № 16 полк столкнулся с передовыми частями неприятеля у д. Мусса-бей, после чего турки отступили.

8 Января корпус сосредоточился на фронте у д. Караагач-Чифут-куюсу, при чем Донской Казачий № 16 полк снова имел стычку у д. Ели-бей, а № 17 полк-у деревни Перефак.

9 января корпус простоял на месте, поджидая прибытие обозов. На следующий день корпус занял линию у д. Каралес-Чаир-Орман, при чем конница, под начальством Генерал-Адъютанта Манзея, имела столкновение с упомянутым выше авангардом Базарджикского гарнизона, который и был оттеснен почти до самого города. В это время поднялась метель, и наша конница отошла несколько назад, после чего турки произвели настолько энергичную вылазку, что только поддержка Л.-Бородинского полка приостановила их наступление.

Храм „Св. великомъченик Георги” в гр. Добрич

11-12 Января производилась разведка укреплений Хаджи-Оглу-Базарджик офицерами Генерального штаба и инженерами. Перед боем 14 Января части XIV Армейского корпуса были расположены: 1-я Донская казачья дивизия — у д. Ели-бей, 17-я Пехотная дивизия — у д. Каралес, 18-я — у д. Чаир-Орман, бригада 7-й Кавалерийской дивизии — у д. Кюпелер. Утром Генерал Циммерман направил сводную дивизию из первых бригад 17-й и 18-й дивизий, под начальством Генерал-майора Жукова с конницею Генерал-Адъютанта Манзея через д. Кюпелер и Тай-куюсу на Варнинское шоссе в тыл Хаджи-Оглу-Базарджика с целью отрезать сообщение последнего с Варною, оставив на фронте вторые бригады корпуса и Донской дивизии на прежних местах. Штаб корпуса был у д. Чаир-Орман. Когда обходная колонна достигла д. Кюпелер, то на фронте корпуса кипел уже жаркий бой с турками, производившими вылазку из Хаджи-Оглу-Базарджик. Турки стали уже наседать на фронт, когда сводная дивизия, свернувшая на выстрелы и взявшая с боя д. Геленджик, заставила турок отступить и укрыться за укреплениями.

Поражение, понесенное турками в поле, заставило их очистить Хаджи-Оглу-Базарджик в ночь с 14 на 15 янв.

В деле 14 Января турки потеряли 150 чел. убитыми и до 500 чел. ранеными.

Наши потери были значительно меньше.

http://www.imha.ru/print:page,1,1144526604-bazardzhik-xadzhi-oglu.html
http://www.imha.ru/1144526604-bazardzhik-xadzhi-oglu.html


Каралесъ чешма


Оригинал
Карта боев за Хаджи-Оглу Базарджик 14 января 1878г.



http://chugunka10.net/forum/showthread.php?p=52640


Село Стефан-Караджа, Паскалево. Община Добричка. Братска могила на загинали 53-ма воини от 14 Армейски корпус, убити в сражение с турците. 10 януари 1878 г.

Паметник на руската армия-освободителка. Добрич


Русия!
I.
Бях малък аз, но йоще помна:
във стаята ни бедна, скромна
висеше образ завехтел
до Божата света икона.
Над него имаше корона,
под него пък — двуглав орел.
И често майка ми тогази
ме вдигаше да видя ази
отблизо тоз лик свят и стар
и нежно думаше ми: чадо,
цалуни тоя хубав дядо,
цалуни българския цар!

И оттогаз го аз обикнах.
Кога на възраст попристигнах,
от моя тейко аз узнах,
че руский цар родей се с нази,
че турците той гони, мрази,
че той ще ни спаси от тях.
Кога ни псуваше тиранът,
«Московци!» — викаше ни с гняв. —
Разбрах, че тейко беше прав.

И вярвах, че да ни отбранат,
ще фръкнат бърже къмто нас,
се колчим плачехме със глас.

II.
И тъй отрано с таз идея,
с таз вяра фанах да живея.
И чакам аз за мъст готов,
и целият народ ми чака,
кога в теглото и във мрака,
ще чуем руский силен зов.

И чакаме… тъй както роба
на мъки си последний час,
тъй както Лазар чака гроба
да чуй гласа на своя Спас!

Навред, де чуват се въздишки,
де сълзи ронят се вдовишки,
де тежки железа дрънчат
и дето кървите течат,
и дето има мъченици,
и обезчестени девици,
и бедни, голи сироти,
и окървавени бащи,
и черкви, и села развалени,

и пълни с кокали полени —
при Тунджа, Тимок и при Вит;
вред, дето робът жаловит,
към Север горестно поглежда,
вред, дето грей една надежда,
вред, дето пълно е с тъга,
навред по всичка България,
една се дума чуй сега,
един стон, един глас: Русия!

III.
Русия! Колко ни плени
туй име свято, родно, мило!
То в мрака бива нам светило,
надежда — в нашите злини!

То спомня ни, че ний кога сме
забравени от целий свят,
любов, що никога не гасне,
за нази бди с най-сладък свят.

Русия! Таз земя велика
по шир, по брой, по сила! Тя
с небето има си прилика
и само с руската душа!

Там, там молбите ни се чуват
и в днешния печален час
сърца се братски се вълнуват
осемдесет мильона с нас!

IV.
О, скоро нам ще се протегне
могъща, силна, братска длан
и кръв поганска пак ще текне,
и пак ще гръмне стар Балкан!
Че царят волята си ясно
яви в свещената Москва
и през уста му едногласно
Русия цяла хортува:
«Решил съм, каже, да избава
от робство братята ни днес.
Това дългът ми повелява,
това го иска руска чест.
Ще гледам с мирен начин ази
да стигна таз свещена цел,
но не сполуча ли — тогази
ще вдигна руският орел.
В такъва случай се надея,
че всяк от вас ще бъде пръв
за таз великата идея
да жертвува имот и кръв!»

И от далечната Камчатка,
дори до финските моря
една светкавица засвятка,
един разчу се вик: «Урра!»

V.
О, здравствуй ти, Русийо мощна,
света трепна от твоя глас,
скокни, царице полунощна,
зовем те ний, ела към нас!
България сега те вика.
Часът настана: твой завет
и твойта мисия велика
да ги изпълниш в тоя свет!

Затуй си ти прочута, славна
и друга нямаш с тебе равна;
затуй обфащаш полусвет —
царства, народи, океани,
и нямаш изглед, край и чет;
затуй те Бог до днес отбрани
от толкова беди, душмани;
затуй можа да съкрушиш
Мамая-хан и Бонапарта,
затуй врага си ти страшиш,
кога те гледа и на карта,
затуй зовеш се ти, Света
затуй те любим кат баща
и чакаме като Месия:
Затуй си ти Русия!

1876. Иван Вазов.



А. Г. Достоевская Воспоминания
Дневник писателя. 1876 год (Достоевский)/Июнь/ГЛАВА ВТОРАЯ III
20 месяцев в действующей армии (1877—1878). Том 1 (Крестовский 1879)/XXXII
Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877-78 гг. Вып. 2. (1898).djvu/178
http://bgdiaspora.h3b.ru/255
http://www.imha.ru/print:page,1,1144526604-bazardzhik-xadzhi-oglu.html
http://www.imha.ru/1144526604-bazardzhik-xadzhi-oglu.html

https://www.youtube.com/embed/Nb4juu7x8ds
https://www.youtube.com/embed/l9n3xxDYffs

Исторический материал собран к 140-летию объявления Высочайшего манифеста 12 апреля 1877г. Владимиром и Недялко Великовыми-Киряковыми. +7-9I6-6I8-8I-8I e-mаil:bgdiaspora@ h3b.ru