BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
Август 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл    
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Генерал Стойчев. По дорогам героев Шипки. Из книги С.М. Штеменко «Генеральный штаб в годы войны»

Решение на вступление в Болгарию. — Маневры буржуазного правительства. — Г. К. Жуков на юге. — Народное восстание в Болгарии, его герои. —Миссия С. С. Бирюзова. — Как в детективе: погоня за поездом. — Конец осиного гнезда. — Г. М. Димитров помогает снять разногласия. — Совместно пролитая кровь. — Урок дипломатического такта.

После разгрома основных сил группы армий противника «Южная Украина» перед Советскими Вооруженными Силами встала задача добить остатки вражеских войск, поспешно отступавших в Венгрию, в глубь Румынии и по территории Болгарии. Нужно было их преследовать и уничтожать.

Как перед сказочным витязем на перепутье, открывались перед Красной Армией в конце августа 1944 г. дали трех дорог на юго-западном направлении: одна шла на Венгрию, другая пролегла по Румынии, третья — через Болгарию. Каждая таила трудности и немалые опасности. Но если витязь должен был сделать выбор одного пути, то советским войскам нужно было двигаться по всем трем, и наша задача в Генштабе тогда заключалась в том, чтобы наметить, как это лучше всего надлежало сделать.

Мы помнили, что враг обладал еще крупными возможностями. Он мог двинуть против нас войска из Югославии, Албании и Греции, где находилось 20 дивизий и 7 бригад. Не исключалась возможность переброски части сил противника из Италии, где немецкое командование держало такую же примерно группировку, как на Балканах. Всего, таким образом, насчитывалось более 50 дивизий и бригад. Сила немалая, а наши союзники наступали крайне медленно. Малейший просчет был чреват в этих условиях серьезными последствиями.

Генеральный штаб учитывал тогда всю сложность положения в Болгарии. С одной стороны, мы много знали о народе, небольшом, но славном вольнолюбивыми и революционными традициями, давнем друге и брате нашего народа. То была Болгария, чьи сыны храбро и стойко боролись против иноземных захватчиков и своих притеснителей, страна героических революционных повстанцев, родина Христо Ботева, Димитра Благоева, Василя Коларова, Георгия Димитрова. С другой стороны, мы видели и прислужников немецкого фашизма во главе с правительством, ввергнувшим Болгарию в войну на стороне гитлеровской Германии, отдавшим ее во власть резидентов третьего рейха.

Должен сказать, что советские офицеры и генералы глубоко верили в антигитлеровские и антифашистские силы болгарского народа и были убеждены в его прочных симпатиях к нашей стране. Мы надеялись, что ни один болгарский воин не будет сражаться против Красной Армии — освободительницы. Эта убежденность не была слепой. Она опиралась и на давние узы дружбы и признательности болгар нашему народу, освободившему некогда Болгарию от ига Оттоманской империи, и на точное знание фактической обстановки в стране: генштабист должен уметь сверять веление сердца с предупреждающим голосом рассудка. Нам было известно, что в стране развернута широкая борьба за национальное и социальное освобождение, что патриотические силы государства объединяются Отечественным фронтом, формирование которого уже завершалось, а во главе этой борьбы стоит Болгарская рабочая партия.

Лозунг Отечественного фронта был выдвинут в середине июля 1942 г. по инициативе Г. М. Димитрова. Признанный и мудрый руководитель БРП Георгий Димитров работал тогда в Москве, в здании, располагавшемся рядом с Сельскохозяйственной выставкой в Ростокино. В течение многих [364] лет до момента роспуска Коминтерна в 1943 г. он находился на посту Генерального секретаря его Исполнительного Комитета. Г. Димитров возглавлял также Заграничное бюро ЦК БРП.

Программу фронта разработало Заграничное бюро ЦК БРП. Она включала прежде всего общенациональные освободительные задачи — разрыв союза Болгарии с гитлеровской Германией и ее союзниками, освобождение болгарского народа от германских нацистов, верховодивших в стране, вывод болгарских оккупационных войск из Югославии и Греции. Кроме того, выдвигались внутриполитические требования по демократическому переустройству страны: освобождение лиц, преследуемых за антифашистскую борьбу, восстановление попранных политических свобод, роспуск фашистских организаций. Ближайшей задачей ставилось свержение прогерманских правителей и создание правительства, опирающегося на доверие народа, обеспечение дружбы и сотрудничества с СССР.

Узнав содержание и лозунги этой программы, широкие слои болгарского народа — активисты Рабочей партии, члены Земледельческого союза, социал-демократы, патриотически настроенные военные, рабочие, крестьяне, ремесленники, мелкие чиновники и прогрессивная интеллигенция, революционная молодежь — с энтузиазмом поддержали Отечественный фронт.

Мы же, генералы и офицеры Генштаба, готовя операцию в Болгарии, нередко прибегали к трудам Г. М. Димитрова или пользовались в отдельных случаях его личными советами. Не было никого другого, кто бы лучше него знал Болгарию и мог судить о путях ее развития. Мне посчастливилось несколько раз встречаться с Георгием Михайловичем во время посещения им Ставки и присутствовать при некоторых его беседах с советскими руководителями. Для меня и других молодых в то время людей Георгий Димитров был живой легендой, примером настоящего революционера. После Лейпцигского процесса, в ходе которого, как известно, Георгий Михайлович вырвал у своих судей инициативу и превратился в обвинителя Геринга, Геббельса и всей системы фашизма, он стал известен в нашей стране каждому, приобрел необыкновенную популярность как мудрый и бесстрашный борец за идеи коммунизма. Советские люди знали и любили Георгия Димитрова как товарища и брата.

Хотя вроде бы и не было прямых связей у Генштаба с Генеральным секретарем Исполнительного Комитета Коминтерна и председателем Заграничного бюро Болгарской рабочей партии, но тем не менее мы, офицеры Генштаба, помнили, что спустя всего несколько часов после обсуждения в Кремле нового положения, создавшегося в связи с нападением гитлеровской Германии на СССР, Г. М. Димитров уже созвал совещание Секретариата ИККИ, на котором было решено развернуть всеобщую массовую кампанию за помощь Советскому Союзу, за организацию в Европе мощного национально-освободительного движения против немецко-фашистской оккупации и зависимости от нацистской Германии.

Тогда все мы реально ощутили, что Советская страна не одинока, что борьба советского народа сливалась в единый фронт с борьбой других народов против ненавистного врага.

Исполнительный Комитет Коминтерна предложил создать, а затем и практически сформировал интернациональную часть из политических эмигрантов разных стран. Здесь были испанцы, чехи, словаки, поляки, болгары, греки, румыны, немцы, австрийцы, англичане и представители других народов. Организационно часть вошла в состав Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. В политическом отношении ею руководил непосредственно Г. М. Димитров.

В октябре 1941 г. по рекомендации Георгия Михайловича заместителем командира части был назначен болгарин Иван Винаров, ставший в последующем видным деятелем народной Болгарии. Выбор этот был всесторонне обдуман. И. Винаров являлся болгарским революционером. В свое время он был вынужден покинуть родину и эмигрировал в СССР, окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе и получил звание [365] пол-ковника Красной Армии. Затем последовала работа в аппарате Коминтерна и Заграничного бюро ЦК БРП. И. Винаров регулярно, не менее раза в неделю, являлся в Коминтерн к Г. М. Димитрову, докладывал об интернационалистах и получал указания и советы.

Бригада предназначалась для обороны непосредственно в Москве и несла в городе боевую службу. События не потребовали ввода ее в бой в полном составе, но отряды бойцов бригады, в том числе интернационалисты, участвовали в сражениях на подступах к столице. Многие воины интернациональной части вошли в нелегальные группы, которые были посланы в свои страны: родина требовала их помощи в борьбе против гитлеровских оккупантов.

Г. М. Димитров предвидел бесславный конец немецко-фашистских агрессоров, большие социальные перемены в странах и необходимость строительства там новых вооруженных сил. Как вспоминают работавшие к аппарате Секретариата ИККИ, он сказал однажды: «Для коммуниста очень важно иметь хотя бы элементарное понятие о военном деле. Вот поедем в свои страны, там придется заниматься не только политической работой, но потребуется создавать и армию»{43}.

Развитие внутриполитической обстановки в Болгарии позволило Г. М. Димитрову уже в июне 1944 г. сделать вывод, что страну ожидает обострение существующего в государстве кризиса. Причиной тому была антинародная политика правительства Багрянова. В одной из передач радиостанции «Христо Ботев» Г. М. Димитров заявил, что правительство обманывает народ, выражает интересы гитлеровцев и их болгарских пособников. Но оно не сумеет «сделать так, чтобы и волки были сыты и овцы целы». Г. Димитров предупредил, что внутреннее положение страны, настроение народа и армии не сулят ни Багрянову, ни гитлеровцам ничего хорошего{44}, поскольку правители Болгарии толкают ее на путь национальной катастрофы.

В советском Генеральном штабе внимательно изучали результаты огромной деятельности БРП и знали, что в Болгарии развернулось большое и хорошо организованное партизанское движение. В 1944 г. в стране существовала Народно-освободительная повстанческая армия Отечественного фронта численностью 18 тыс. человек. По болгарским масштабам это было много. Армия повстанцев создала подлинный внутренний фронт в Болгарии по всей территории государства, приковавший к себе монархо-фашистские войска, полицию и гитлеровские гарнизоны. На предприятиях и в учреждениях, в армии, городах и на селе действовала сеть боевых групп, объединявшая до 12 тыс. бойцов. К этому следовало прибавить еще более 200 тыс. помощников партизан. Попытки болгарского профашистского правительства подавить движение силой оружия были партизанами успешно отбиты.

Все это в Генеральном штабе учитывали как благоприятный фактор обстановки.

Нельзя было не считаться и с тем, что Болгария формально не находилась в состоянии войны против СССР. Но фашистское правительство, хотя и не решилось на такой опасный шаг, находилось в союзе с гитлеровской Германией и помогало ей всем, чем можно. Территория и транспорт государства использовались гитлеровской армией, болгарские войска несли оккупационную службу в Югославии и Греции, что позволило гитлеровскому командованию высвободить свои силы для действий на советско-германском фронте. Клика пособников Гитлера в Болгарии жестоко расправлялась с партизанами и другими патриотами.

Основная тяжесть работы над планами операций в Болгарии легла, [366] как и следовало ожидать, на плечи офицеров направления 3-го Украинского фронта. Руководил ими генерал-майор К. Ф. Васильченко, человек умный, всегда готовый подать множество интересных мыслей. Однажды, докладывая мне планы операций, он вскользь заметил, что немецкое командование, на его взгляд, не ожидает поворота советских войск в Болгарию. Я попросил обосновать эту точку зрения. Если гитлеровская Германия не ждала нас в Болгарии, то, очевидно, она не строила здесь и прочной обороны. А мы, предприняв наступление, могли рассчитывать на внезапность наших действий со всеми вытекающими отсюда последствиями.

К. Ф. Васильченко обратил внимание на ставшие нам известными закулисные маневры правительства И. Багрянова. Некоторые представители этого правительства вошли в тайные сношения с англо-американцами.

— Все это маневры Багрянова, нужные для того, чтобы удержать Красную Армию от вторжения в Болгарию, — докладывал Васильченко. — Это подтверждается также тем, что гитлеровские резиденты до сих пор не думают покидать пределов Болгарии и преспокойно сидят там. Они, видимо, думают, что Советский Союз не нарушит липового нейтралитета Багрянова, подкрепленного сепаратной сделкой с нашими союзниками.

Все это совпадало и с моими собственными мыслями. Но следовало ли докладывать о них начальству? Очень уж слабой была их доказующая сила с точки зрения чисто военного анализа. Однако я сказал об этом А. И. Антонову, а тот в свою очередь решил информировать Верховного Главнокомандующего.

События между тем продолжали быстро развиваться. Разгром немецко-фашистских войск под Яссами и Кишиневом вынудил Багрянова расстаться с надеждами как-то поправить положение фашистского режима в Болгарии за счет существенной военной помощи со стороны Гитлера. Ждать этой помощи было утопией. Не имелось и внутренних средств: массы болгарского народа ненавидели опостылевших правителей и фашистский строй. Назревало время революционного взрыва. А Красная Армия между тем стремительно наступала по Румынии, где вспыхнуло народное восстание, и приближалась к северной границе Болгарии.

26 августа 1944 г. вошло в историю как день, когда Болгарская рабочая партия приняла решение о непосредственной подготовке вооруженного восстания болгарского народа. Это соответствовало обстановке и обеспечивалось реальными возможностями. ЦК БРП издал исторический циркуляр № 4, обязывающий коммунистов поднять все антифашистские силы на смелую и решительную борьбу за изгнание гитлеровских войск, свержение фашистских министров, установление правительства Отечественного фронта и народно-демократической власти.

На следующий день Г. М. Димитров, который многократно беседовал с И. В. Сталиным, направил директиву, адресованную Главному штабу партизанских войск, но предназначенную для ЦК БРП. Директива требовала сплотить все силы народа вокруг Национального комитета Отечественного фронта, разоружить немецко-фашистские воинские части, гестаповцев, решительно ликвидировать какое-либо сопротивление Отечественному фронту и Красной Армии, создать правительство Отечественного фронта. Специальным пунктом указывалось: «Болгарский народ и его вооруженные силы должны решительно перейти на сторону Красной Армии, армии — освободительницы Болгарии от немецкого ига, и вместе с ней очистить болгарскую землю от гитлеровских разбойников и их подлых пособников»{45}.

Программа революционной борьбы болгарского народа с оружием в руках против существующего в стране фашистского режима была, таким образом, точно определена. Болгарские коммунисты, возглавив силы [367] революции, немедленно приступили к выполнению на местах директивы товарища Димитрова.

Правительство Багрянова, хотя и оказалось в безвыходном положении, все-таки продолжало политику сотрудничества с гитлеровцами и боролось против сил Отечественного фронта. Советский Генеральный штаб имел неопровержимые доказательства того, что на территорию Румынии через Болгарию шли подкрепления для разбитых немецко-фашистских войск. Об этом было доложено Ставке, и 30 августа Советское правительство предложило болгарскому правительству немедленно прекратить пропуск немецких войск в Румынию. Багрянов оказался между двух огней, выкрутиться из положения не мог и подал в отставку.

Два дня Болгария жила без правительства. 2 сентября 1944 г. был сформирован новый кабинет министров К. Муравиева. С приходом к власти Муравиев сделал весьма обязывающее заявление по софийскому радио, объявив, что правительство намерено положить конец политике, которую болгарский народ никогда не одобрял. Он заявил о восстановлении всех демократических свобод и прав болгарского народа, о полной и безусловной амнистии всех лиц, которые вели борьбу против диктаторского режима в Болгарии и против властей, осуществлявших союз с Германией. Муравиев дал обязательство распустить все фашистские организации, а в области внешней политики проводить строгий, безусловный нейтралитет, разоружить все германские войска, которые перейдут границу Болгарии, а равно и те, что уже находились на территории страны. Было дано обещание завязать переговоры с целью выхода Болгарии из состояния войны с Англией и Америкой. Особо оговаривалась одна из главнейших задач правительства — установить отношения доверия с Россией.

Скоро, однако, выяснилось, что и это заявление правительства является ложью. Советский Генштаб имел точные данные о германских кораблях в портах Болгарии и тысячах гитлеровских солдат, укрывавшихся в стране от преследования Красной Армии. Противник, базируя подводные лодки в болгарских портах, по-прежнему угрожал советскому судоходству на Черном море и приморскому флангу советских войск. Все это вынуждало нас, не снижая темпов, готовить действия советских войск на болгарской территории.

Соображения Генерального штаба по проведению операций в Болгарии были разработаны и доложены Ставке. Суть их сводилась к тому, чтобы противника на территории Болгарии и в ее прибрежных водах разгромить силами войск 3-го Украинского фронта, Черноморского флота и Дунайской военной флотилии. Предполагалось в качестве исходного района действий иметь южную часть Добруджи, а главный удар нанести на Айтос, Бургас. Захват очень важных портов Варна и Бургас, где находились вражеские военные корабли, предполагалось осуществить совместными усилиями Черноморского флота и некоторых соединений ударной группировки фронта. Докладывая замысел операции, А. И. Антонов не забыл сказать относительно возможности достигнуть внезапности, если противник не ждет нас в Болгарии.

Не отвергая соображений Генштаба, И. В. Сталин сказал, что надо уточнить обстановку на месте и там окончательно доработать план операции. С этой целью он приказал Г. К. Жукову отправиться в войска 2-го и 3-го Украинских фронтов. Георгию Константиновичу было предложено проводить работу совместно с командующими фронтами и представителем Ставки на этих фронтах маршалом С. К. Тимошенко. Сталин рекомендовал Жукову до отъезда повидаться с Г. М. Димитровым и выслушать его советы. Предварительно он сам переговорил с Георгием Михайловичем по телефону относительно визита Жукова. Согласие было получено, и очень полезная встреча состоялась.

Г. К. Жуков вылетел в новую командировку, как всегда, без промедлений. Прибыв на место, Георгий Константинович тотчас приступил к делу. По классическому правилу военного искусства, он начал с [368] выяснения данных о противнике, и тут выявилось, что положение перед фронтом войск Ф. И. Толбухина не было достаточно изучено. Болгария лежала как-то в стороне от больших дорог войны, формально не являлась нашим противником, и мы лучше знали немецко-фашистские войска, чем болгарскую армию. Было известно только, что основная масса болгарских войск находится в центре и на западе страны, значительные силы расположены в Греции и Югославии, а что было в северных районах государства — ни фронт, ни Генштаб должным образом не знали. Конечно, положение стали спешно исправлять.

С подготовкой операции нельзя было медлить. Если ранее немецкое командование и прогитлеровское правительство Болгарии не ожидали вступления Красной Армии на территорию страны, то теперь, в начале сентября, нетрудно было заметить, что сюда нацеливается значительная группировка советских войск. Промедлить — означало утерять внезапность действий. Но, как часто бывает на войне, обстановка в данный момент вынуждала нас к некоторому выжиданию. В войска надо было подвезти горючее, иначе не двигались ни танки, ни автомашины. В одной из армий отстала по той же причине артиллерия. Наконец, требовалось произвести и некоторую перегруппировку сил.

К исходу 4 сентября был подготовлен план действии войск, который в основном сохранял соображения Генерального штаба. С. К. Тимошенко тогда заболел и в работе не участвовал.

К этому времени обстановка в Болгарии стала еще более сложной. Разгромленные части группы армий «Южная Украина» отходили по территории Болгарии без каких-либо помех со стороны болгарских властей, в морских портах нашли укрытие несколько десятков немецких боевых кораблей, гитлеровские войска сосредоточивались в районах Софии, Слив-ницы, Брезника. Посол Германии в Болгарии заявил болгарскому правительству, что немецкие войска в ближайшее время не намерены оставить Болгарию. Генштаб получил данные, что в последний момент гитлеровцы могут совершить переворот в стране и втянуть Болгарию в войну против Советского Союза.

Поскольку для успешного исхода операции на территории Болгарии имели большое значение действия на море, в помощь Жукову и Толбухину прибыл адмирал Н. Г. Кузнецов. Черноморский флот, которым командовал адмирал Ф. С. Октябрьский, и Дунайская военная флотилия во главе с С. Г. Горшковым были тогда подчинены в оперативном отношении 3-му Украинскому фронту. Главная задача флота состояла в том, чтобы не допустить ухода кораблей противника из Болгарии, овладеть совместно с сухопутными войсками Варной и Бургасом. Флот должен был высадить морские десанты для захвата и удержания болгарских портов до подхода войск Толбухина. Начало операции намечалось на 10 сентября.

Уточненный план операции на территории Болгарии был утвержден Ставкой 5 сентября. В тот же день Советское правительство предъявило властям Болгарии ноту, в которой говорилось:

«Советское правительство не может расценивать эту политику Болгарии иначе, как фактическое ведение войны в лагере Германии против Советского Союза, — политику, проводимую ныне, несмотря на коренное ухудшение военной обстановки для Германии и несмотря на то, что Болгария имеет теперь полную возможность, не опасаясь Германии, порвать с Германией и тем самым спасти страну от гибели»{46}.

В 7 часов вечера нота Советского правительства была вручена посланнику Болгарии в Москве. Тот передал ее по назначению.

Вскоре после того, как в Болгарии узнали об этом, Центральный Комитет Болгарской рабочей партии собрался на экстренное заседание совместно с Главным штабом повстанческой армии. Был принят план [369] проведения восстания. Главный удар наносился в Софии в ночь на 9 сентября. Восстание должно было быть подготовлено мощными стачками и демонстрациями трудящихся столицы. Политическое и боевое руководство демонстрациями, их охрану возложили на товарища Тодора Живкова, видного деятеля БРП. Он был поставлен во главе оперативного бюро партии, созданного для руководства вооруженными силами народного восстания в столице. Членами бюро являлись товарищи Станко Тодоров, Владимир Бонев, Иван Бонев. Стачки начались уже 6 сентября 1944 г.

Правительство К. Муравиева было ошеломлено. В ночь на 6 сентября его представители попросили нашего поверенного в делах в Софии уведомить правительство СССР о том, что Болгария разорвала свои отношения с Германией и просит о перемирии. Это было важное заявление.

Когда просьбу болгарского правительства относительно перемирия получили в Москве, И. В. Сталин, посоветовавшись с присутствующими в Ставке и — по телефону — с Г. М. Димитровым, позвонил Г. К. Жукову и приказал ему временно, до выяснения истинного положения дел, ограничить выдвижение войск 3-го Украинского фронта линией Джурджу, Разград, Шумен, Дылгопол, северный берег реки Каменя. Он рассказал о событиях в Болгарии, о делах повстанцев, о том, что восстание народа не за горами и для правительства Муравиева наступило время коренных решений: пусть оно подумает о будущем.

Военный совет 3-го Украинского фронта установил контакт с Народно-освободительной повстанческой армией Болгарии, с местными комитетами БРП пограничной полосы страны. Призыв коммунистов к народу очистить страну от гитлеровских разбойников, действуя совместно с Красной Армией, был услышан на болгарской земле. В то время как в стране назрело восстание народа, на северной ее границе все было готово к вступлению наших войск в пределы Болгарии.

Оказавшись в безвыходном положении, правительство К. Муравиева 7 сентября официально заявило о разрыве отношений с Германией, а 8 сентября объявило ей войну. Теперь болгарская просьба о перемирии была принята Советским правительством к рассмотрению.

Все эти события имели непосредственное отношение к работе Генерального штаба. Помнится, что тогда ночные доклады по обстановке на фронтах обычно проходили в присутствии многих членов Ставки и Государственного Комитета Обороны, поскольку обсуждалось политическое и военное положение и принимались решения по этим вопросам.

Вскоре от Г. К. Жукова пришел ответ: приказ ограничить выдвижение войск указанным рубежом передан для точного исполнения лично Толбухину и Октябрьскому. Действия, передовых частей начнутся 8 сентября в 11 часов, главных сил — вслед за ними. Сам Жуков выезжал в армии Гагена и Шарохина для проверки их готовности к предстоящим действиям.

Так уж устроен ум полководца, что он никогда не ограничивается простым фиксированием создавшейся обстановки. Он всегда старается проникнуть в будущее, увидеть далекие последствия операций. Так было, конечно, и с Георгием Константиновичем. Доложив о точном выполнении приказаний Ставки, он в то же время уже старался заглянуть вперед и предложил свои соображения, основанные на реальных условиях обстановки.

«Если 3-й Украинский фронт,— докладывал он,— после выхода на линию Рущук, Разград, Шумен, Варна дальше наступать не будет, фронт Толбухина необходимо расширить по Дунаю до Турну-Северина, освободив Малиновского и его соединения от обороны участка Джурджу, Турну-Северин.

С выходом частей Толбухина на участок Турну-Северин, Калафат можно было бы переправить через Дунай одну усиленную армию с задачей перерезать железную дорогу Белград — Салоники и занять линию Белград, Парачин, Княжевац, Лом».

Такое расположение войск 3-го Украинского фронта, по мнению [370] маршала, хорошо обеспечило бы операцию 2-го Украинского фронта против Венгрии, оказало помощь Народно-освободительной армии Югославии и заставило бы немцев бросить Грецию.

Основная мысль этих предложений совпадала с соображениями Генерального штаба на будущее. Верховный Главнокомандующий знал о наметках генштабистов и, когда Г. К. Жуков прислал ему свои предложения, передал их нам. Соображения были учтены при разработке планов проведения операций на территории Югославии.

…8 сентября ровно в 11 часов дня войска 3-го Украинского фронта двинулись вперед. Первыми через границу Болгарии переступили моторизованные отряды, через час за ними двинулись стрелковые дивизии. Болгарские пограничники не оказали противодействия. Ни одного выстрела не последовало и со стороны частей болгарской пехотной дивизии, расположенной в районе Добрича. Мало того, советским войскам были оказаны многочисленные знаки симпатии со стороны болгарских воинов. А местное население встречало наших солдат и офицеров хлебом-солью. Люди выходили на улицу приветствовать проходящие войска Красной Армии. Болгарские офицеры, с которыми быстро установили контакты командиры наших частей, сообщили, что получен приказ главного болгарского командования, запрещающий вступать в бой с Красной Армией.

С 18 часов начали движение 4-й и 7-й механизированные корпуса, которым предстояло ночью обогнать стрелковые войска. Черноморский флот приступил к высадке морской пехоты в порту Варна.

Болгарское буржуазное правительство вынуждено было действительно порвать отношения с фашистской Германией. Как только были получены доказательства этого фактического разрыва, Г. К. Жукову, Н. Г. Кузнецову, Ф. И. Толбухину и Ф. С. Октябрьскому в 19 часов 9 сентября была направлена следующая телеграмма: «Ввиду того что болгарское правительство порвало отношения с немцами, объявило войну Германии и просит Советское правительство начать переговоры о перемирии. Ставка Верховного Главнокомандования согласно указаниям Государственного Комитета Обороны приказывает: к 21 часу 9.9 закончить операции по занятию намеченных по плану населенных пунктов и с 22 часов 9.9 с. г. прекратить военные действия в Болгарии…»

В Софии и других ключевых пунктах Болгарии за линией расположения советских войск в ночь на 9 сентября произошли решающие события народного восстания, руководимого Болгарской рабочей партией. Оно, как известно, закончилось блестящей победой народа.

Известие о победе народного восстания мы получили быстро. Вместе с ним поступило сообщение о создании нового Совета министров во главе с Кимоном Георгиевым. Последний утром того же дня выступил по радио, огласил состав своего кабинета и зачитал обращение к болгарскому народу. Правительство назначило делегацию для заключения перемирия с СССР. В стране восстанавливались политические свободы; члены бывшего правительства, проводившие антинародную политику, подлежали аресту.

Все это было отрадно. Однако вполне определенно мы ориентироваться еще не могли: информация о событиях в Болгарии была явно недостаточной для того, чтобы сделать какие-то военные выводы. В то время было очень важно, чтобы Болгария, разорвав союз с гитлеровцами, включилась в великую освободительную войну против фашистской Германии. Вместе с тем было необходимо обезвредить реакционные силы и не дать им развязать в стране гражданскую войну. Полученные нами данные не позволяли пока определить с полной ясностью и то — станут ли в Болгарии ломать старую государственную машину, какова в данный момент позиция высшего командования армии и какой она может быть в будущем, какую роль играет в армии сейчас и приобретет в ближайшее время Болгарская рабочая партия. Мы твердо верили, что эта партия прочно держит кормило руководства народным восстанием и сумеет принять меры [371] для нормализации жизни страны и установления государственного строя, отвечающего интересам народа.

Не все было ясно в отношении состава правительства Кимона Георгиева. Мы не знали с необходимой подробностью о прошлой деятельности министров. Сам К. Георгиев был известен прежде всего как человек антигерманских настроений. Это, на наш взгляд, было большим плюсом. К тому же, будучи во главе правительства после переворота 19 мая 1934 г., он установил дипломатические отношения Болгарии с Советским Союзом, что тоже говорило в его пользу. Но вместе с тем тогда, в 1934 г., проводился яростный поход против рабочего движения, и коммунистов особенно. Именно в тридцатых годах фактически были ликвидированы последние остатки парламентаризма и буржуазной демократии и в Болгарии установилась военно-фашистская диктатура.

Был в составе правительства и такой человек, как министр без портфеля Никола Петков, член Земледельческого союза, крупный рантье, известный своими реакционными политическими взглядами. От этого человека можно было ожидать весьма опасного противодействия демократическим последствиям народного восстания. Как показало время, Петков оказался ярым врагом социалистической Болгарии. Ряд других важных государственных постов тоже находился в руках людей, не считавшихся надежными друзьями народа. Все это не могло не учитываться Ставкой, поскольку на территории Болгарии продолжали оставаться основные силы 3-го Украинского фронта, а в ближайшем будущем страна должна была стать его непосредственным тылом.

В середине дня 9 сентября А. И. Антонов сообщил мне, что звонил Г. М. Димитров. Георгий Михайлович говорил о делегации нового болгарского правительства, которая готовилась вылететь на командный пункт Толбухина. Димитров спросил, как лучше организовать ее перелет, и заодно информировал, что в составе делегации будет Димитр Ганев — член Политбюро ЦК Болгарской рабочей партии: ему было поручено рассказать Военному совету фронта о характере правительства и событиях в Болгарии.

Мы с большим интересом ждали сообщений с фронта. Наконец Ф. И. Толбухин доложил в Ставку, что делегация болгарского правительства, уполномоченная соответствующим образом Советом министров, встретилась 10 сентября с Военным советом фронта. В ее состав входили профессор Димитр Михалчев — бывший посланник Болгарии в Москве, уже известный нам Димитр Ганев и некоторые другие лица. Ближайшая задача делегации состояла в том, чтобы войти в контакт с командующим фронтом генералом армии Толбухиным, узнать условия прекращения военных действий, обсудить с ним все вопросы в связи с началом переговоров о перемирии.

Делегатам предстояло договориться также об условиях сотрудничества болгарской армии с советскими войсками в общей борьбе против гитлеровцев, обсудить вопрос о восстановлении дипломатических отношений Болгарии с Союзом Советских Социалистических Республик. Как видит читатель, предстояло предварительно решить важнейшие для страны вопросы. Других путей, иначе как через фронт, договориться с Москвой и послать туда необходимую делегацию у болгар в то время не было.

Делегация начала переговоры с командованием 3-го Украинского фронта с главного вопроса: болгарское правительство предлагало участие Болгарии в совместной вооруженной борьбе против немецко-фашистских войск и высказывалось за взаимодействие советских войск с болгарской армией. Председатель делегации заявил Ф. И. Толбухину, что сейчас для Болгарии крайне необходимо координировать свои действия с Красной Армией, так как, по его словам, задачи обеих армий стали тождественны. От имени Совета министров делегаты просили командующего послать в Софию авторитетного представителя для координации усилий болгарских и советских войск.

В ходе беседы болгарские делегаты сообщили Военному совету [372] фронта, что в данный момент гитлеровские войска концентрируют значительные силы с большим количеством танков на территории Югославии в районе Ниш, Бела-Паланка. Болгары полагали, что это сосредоточение немецко-фашистских войск является несомненным признаком подготовки наступления на Софию. Они беспокоились и просили оказать немедленную помощь болгарским силам обороны столицы, особенно авиацией. В этой связи делегация рассказала об аэродромах в районе Софии, о том, что авиационного горючего у болгарской армии нет. На переговорах возникли некоторые практические вопросы по боеготовности болгарских войск, по связи Варны с Софией в интересах оперативного решения всякого рода возникающих вопросов, важных для обеих сторон.

Ф. И. Толбухин обещал болгарам передать их просьбы Советскому правительству и в свою очередь выразил заинтересованность в транспортных средствах на Дунае, в организации переправ для советских войск через эту широкую и полноводную реку. Командующий, обычно крайне осторожный в секретных вопросах, на этот раз откровенно рассказал о необходимости переброски советских войск через территорию Болгарии в район Видина. В ответ делегация заверила, что правительство и народ Болгарии будут всемерно способствовать Красной Армии, предоставят железные дороги и водный транспорт, в том числе немецкие суда, если они есть на Дунае. Болгары обещали помочь поднять затопленные на Дунае немецкие корабли, сообщили возможности перевозок по железным дорогам страны, где паровозов имелось мало, да и те были сильно изношены.

После того как закончились официальные переговоры, Димитр Ганев попросил отдельного приема. Он информировал советское командование относительно характера нового кабинета Кимона Георгиева. «Это правительство,— сказал он тогда,— есть правительство Отечественного фронта — блока Болгарской рабочей партии, Земледельческого союза, социал-демократов, народного союза «Звено» и «независимых» (беспартийных)». Ганев объяснил особенности этого правительства, в котором, несмотря на то что коммунисты не имели большинства, обеспечивалась руководящая роль Болгарской рабочей партии. Затем последовал подробный рассказ о народном восстании в стране, силах партизан, о работе коммунистов.

Командующего фронтом интересовала, конечно, и кадровая болгарская армия. Д. Ганев хорошо знал ее и подробно характеризовал настроения, существующие в армии. По его словам, рядовой и сержантский состав болгарских войск был готов немедленно сражаться плечом к плечу с советскими воинами. Среди офицерского состава имелась реакционная часть, настроенная профашистски, особенно в войсках, которые несли оккупационную службу за границей. Что касается населения Софии, то оно с нетерпением ожидало прихода Красной Армии.

Много полезного Д. Ганев сообщил относительно военного руководства болгарской армии. Он положительно отозвался о бывшем военном министре генерал-майоре И. Маринове, который в правительстве Отечественного фронта получил пост главнокомандующего болгарской армией. Но в то же время, по личным наблюдениям, он отметил вялую реакцию главкома на опасную для Болгарии обстановку, созданную гитлеровскими войсками и реакционным офицерством, особенно в районе Софии. Д. Ганеву был знаком и болгарский генеральный штаб. Ганев без обиняков сказал, что не заметил у личного состава генерального штаба твердого намерения вступить в решительную борьбу с гитлеровцами.

В заключение беседы член Политбюро ЦК Болгарской рабочей партии высказал мысль, что новое болгарское правительство еще не имеет твердой гарантии своей безопасности, поскольку обстановка в стране, в частности концентрация болгарских войск в районе Софии, может быть использована реакционным офицерством для действий против правительства. Этим в свою очередь может воспользоваться германское командование. Возможность объединения внешних и внутренних реакционных сил против правительства Отечественного фронта была, на его взгляд, вполне реальной.

Димитр Ганев от имени ЦК БРП выразил пожелание приблизить [373] авиацию Красной Армии к Софии в качестве гарантии против возможных действий реакционного офицерства. Он просил, кроме того, сообщить Болгарской рабочей партии, каким образом новой власти поддерживать связь и работать в тех районах Болгарии, которые заняты Красной Армией.

Переговоры с болгарской делегацией и обстоятельные сообщения Димитра Ганева значительно прояснили положение дел в Болгарии. Главное политическое управление получило подробный доклад по этим вопросам от начальника политуправления фронта П. С. Аношина.

Однако наиболее полное разъяснение того, что происходило в те дни в Болгарии, дал несколько позже Георгий Димитров. Суть такой операции была изложена им в Политическом отчете ЦК БРП(к) V съезду партии 19 декабря 1948 г. Г. М. Димитров сказал на съезде:

«9 сентября 1944 г. политическая власть в нашей стране была вырвана из рук капиталистической буржуазии, эксплуататорского монархо-фашистского меньшинства и перешла в руки громадного большинства народа, трудящихся города и деревни при активной руководящей роли рабочего класса и его коммунистического авангарда. Победив при решающей помощи героической Советской Армии, восстание 9 сентября открыло путь к построению социализма в нашей стране.

Сочетание народного восстания 9 сентября 1944 г. с победоносным шествием Советской Армии на Балканах не только обеспечило победу восстания, но и придало ему большую силу и размах»{47}.

Успех народного восстания не снимал, однако, многих трудностей и опасности борьбы. То там то сям внезапно раздавались выстрелы, и пули из-за угла угрожали жизни наших солдат, болгарских партизан и коммунистов. То неожиданно срывалась планомерная отправка важных воинских эшелонов, то вдруг как сквозь землю провалился весь состав гитлеровского посольства и германской военной миссии. На каждом шагу советские люди и болгарские патриоты сталкивались с подрывной работой затаившегося врага, должны были разоблачать эти происки и бороться за новую Болгарию со всей энергией и революционной страстью.

В свое время, когда советские войска, разгромив противника под Яссами и Кишиневом, двинулись дальше, важное значение для последующего хода событий в Румынии имела быстрая ликвидация существовавшего там гитлеровского аппарата порабощения страны. Принялись за это сами румыны, но король и стоявшие еще у власти представители старых правящих кругов государства все делали с оглядкой на бывших немецких господ, особенно на посла фашистской Германии и ее военных представителей. Наступавшие советские войска, обнаружив большую группу немецких военных, захватили их как пленных. В итоге этих мероприятий обезглавленная гитлеровская агентура была дезорганизована и оказала слабое сопротивление развитию народного восстания в Румынии. В Болгарии же обезвредить гитлеровское осиное гнездо сразу не удалось, что и вызывало некоторую тревогу.

Истекала уже неделя, как Красная Армия под восторженные приветствия народа шла через Болгарию… В один из дней, выслушав наш доклад Ставке по обстановке на фронтах, кто-то из присутствующих в кабинете Верховного Главнокомандующего вспомнил о немецком посольстве в Болгарии и поинтересовался, где оно в данное время находится. Ни Антонов, ни я не дали на этот вопрос исчерпывающего ответа, поскольку войска только выдвигались к Софии, а представитель советского командования — начальник штаба 3-го Украинского фронта генерал-полковник С. С. Бирюзов собирался вылететь туда утром 14 сентября. Главная задача Бирюзова в данный момент состояла отнюдь не в том, чтобы ловить гитлеровских агентов: он должен был, как просили болгары, координировать усилия [374] Красной Армии и болгарских войск (а в последующем возглавить Союзную контрольную комиссию). Но на войне приходилось делать то, что требовала обстановка, и сейчас в Ставке А. И. Антонову и мне, как его ближайшему помощнику, указали новые области генштабовской работы. Генштаб получил указание направить Ф. И. Толбухину от имени Ставки распоряжение разыскать и интернировать весь состав германского посольства и военную миссию в самый короткий срок.

Распоряжение фронту было послано, а Ф. И. Толбухин в свою очередь приказал приступить к поискам С. С. Бирюзову, который вместе с начальником политуправления фронта генералом И. С. Аношиным, как уже говорилось, 14 сентября направился в столицу Болгарии.

По прибытии на место Бирюзов убедился, что немецкие дипломатические и военные представители в столице отсутствовали. На запросы об их местонахождении представители болгарских властей ответили, что никаких сведений о гитлеровцах не имеют. Где же, в таком случае, те скрывались? Дипломаты исчезли, конечно, не без помощи своих единомышленников. У них, несомненно, была значительная агентура по всей стране, опиравшаяся на внутреннюю реакцию. Центр этот нужно было ликвидировать в самое короткое время.

Докладывая И. В. Сталину обстановку на фронтах, А. II. Антонов не забыл сказать и об этом. Верховный Главнокомандующий приказал нам передать на 3-й Украинский фронт распоряжение усилить поиски. В Болгарии организовали планомерный розыск посольства, которое не могло исчезнуть, как иголка в стоге сена. С. С. Бирюзов и И. С. Аношин сделали еще одно представление болгарскому правительству. Постепенно выяснилось, что исчезновение гитлеровских дипломатов и военной миссии произошло не без ведома и прямого содействия некоторых чиновников государственного управления. Кто-то из них помог германским офицерам и дипломатическим работникам получить специальный железнодорожный состав. Однако куда выбыли немцы, никто не сообщал. Пришлось организовать тщательные розыски поезда.

Наконец в Генштаб прибыла телеграмма, где сообщалось, что беглецы находятся на турецкой границе в районе города Свиленград.

Командующий фронтом и С. С. Бирюзов каждый по своей линии немедленно направили небольшие десанты на самолетах в указанный пункт. Десант командующего фронтом, состоявший из воинов охраны тыла 3-го Украинского фронта (25 человек под командованием подполковника И. З. Котелкова), первым приземлился в районе Свиленграда и поспешил на станцию. Но он опоздал: поезд, ранее действительно находившийся здесь, только что выбыл куда-то в направлении греческой границы. С помощью болгарских граждан выяснилось, что сотрудники германского посольства прибыли в Свиленград уже неделю назад и ожидали здесь, не выходя из вагонов, визы турецкого правительства. Последнее, однако, теперь не торопилось с оказанием внимания представителям Германии, которая терпела на фронтах одно поражение за другим. Турки, как известно, 2 августа 1944 года порвали дипломатические отношения с Германией. На этом основании они день за днем тянули с выдачей виз. Израсходовав все запасы продовольствия и получив, возможно, известие, что их ищут, беглецы двинулись на поезде к греческой границе.

Подполковник Котелков со своими людьми, разобравшись в ситуации, бросился за поездом. Предварительно он объяснил болгарским железнодорожникам и префекту города, в чем дело, и потребовал остановить состав на ближайшем разъезде. Поезд задержали на станции Раковская. Весь состав посольства из 32 человек во главе с послом Бекерле и военным атташе полковником фон Хюльзеном был взят под стражу. Вместе с ними в поезде оказались некоторые лица из посольства уже не существовавшего правительства Муссолини и два сотрудника шведского посольства. Вскоре дипломатов доставили в Добрич. Змеиное гнездо было обезврежено. Изоляция личного состава посольства и военной миссии [375] фашистской Германии способствовала успешному развитию борьбы против гитлеровской агентуры в Болгарии.

Задержав явных врагов болгарского народа и Красной Армии, наше командование вместе с тем сразу же позаботилось о неприкосновенности прочих дипломатических представительств и строжайшем соблюдении законности в отношении всех болгарских граждан и иностранных подданных. Этот вопрос особо обсуждался в Ставке. В итоге штабу 3-го Украинского фронта 26.9.44 была отправлена телеграмма:

«Ставка Верховного Главнокомандования запрещает производить аресты в Болгарии и Румынии. Впредь никого без разрешения Ставки не арестовывать. По поручению Ставки Верховного Главнокомандования — Антонов, Штеменко».

В Ставке советского Верховного Главнокомандования и Генеральном штабе с волнением ждали известий о повороте оружия болгарской армии против общего врага — фашистской Германии. В этом случае дело разгрома гитлеровцев, прежде всего в Югославии, могло приобрести более благоприятный оборот.

С первых дней подготовки совместных операций советских, болгарских войск и Народно-освободительной армии Югославии мы столкнулись с последствиями политики недоброй памяти царя Бориса. Дело в том, что фашистская Германия, захватив Балканы, не только насаждала там угодный ей режим, но и науськивала народы друг на друга. То был старый принцип рабовладельцев древней Римской империи «разделяй и властвуй», ловко использованный фашистскими политиканами. В итоге царское правительство Болгарии, впав в зависимость от фашистской Германии, послало в Югославию значительные силы, цель которых состояла в том, чтобы содействовать гитлеровцам в подавлении освободительной борьбы в этой стране. Личный состав болгарских войск специально подбирался и являлся крайне реакционным. Естественно, что югославское население питало жгучую ненависть к пособникам немецко-фашистских захватчиков.

После 9 сентября возникла прочная база для отношений подлинной дружбы народов-соседей. Но события показали, что установить доверие между народами, нужное для совместных боевых операций, не так-то просто: требовалось не только время, но и большая разъяснительная работа даже среди коммунистов. Особенно важно было делом доказать принципиально новый характер армии Болгарии, в корне изменившееся ее назначение.

Необходимая для решения этого важного вопроса помощь пришла тогда от Г. М. Димитрова, который послал И. Броз Тито телеграмму о совместных действиях Народно-освободительной армии Югославии и болгарских войск против гитлеровцев. Он сумел объяснить югославским товарищам новое положение, сложившееся в Болгарии, а болгарским коммунистам — что они должны решительно улучшить отношения с югославскими братьями по классу и партией, завоевать доверие последних и заключить с ними боевой союз. Лишь в таких условиях можно было организовать и успешно провести совместные военные операции советских, югославских и болгарских войск. Путь Болгарии в будущее лежал через очистительную войну с фашизмом.

Телеграмма Г. М. Димитрова нацелила внимание Болгарской рабочей партии на этот важный вопрос. Коммунисты добились решения правительства о выводе болгарских войск из Югославии на родину и разработали программу их коренной реорганизации. Профашистски настроенных офицеров и ту часть личного состава, которая запятнала себя бесчинствами среди югославского населения, уволили из армии и привлекли к ответственности. Тем самым был ликвидирован реакционный центр и болезненный гнойник в организме болгарской армии. Личный состав соединений пополнили за счет партизан и добровольцев. В итоге этих мероприятий на земле Югославии предстояло воевать против немцев совсем не тем болгарским войскам, которые ранее там находились, а новым [376] вооруженным силам, рожденным в Болгарии сентябрьской революционной бурей.

Все это, вместе взятое, предопределило возможность организации победных совместных операций дружественных советских, болгарских войск, Народно-освободительной армии Югославии на югославской земле, о чем будет сказано ниже.

Задача вступления Болгарии в войну против фашистской Германии и цель разгрома гитлеровского рейха, провозглашенные программой Отечественного фронта, отвечали коренным интересам болгарского народа и намерениям антигитлеровской коалиции. Но тешить себя надеждами, что этот поворот произойдет сразу и без трудностей, было нельзя: слишком уж тяжек был груз наследия фашизма, с чем приходилось серьезно считаться.

Привычка оценивать вероятный ход событий через призму советской истории подсказывала, что в Болгарии можно ожидать своеобразные формы военного строительства. Конечно, решение вопроса о путях военного строительства в Болгарии от нас не зависело. Но предвидеть его мы были обязаны, а потому следовало хорошо знать обстановку, постоянно анализировать тенденции ее развития. За это мы и принялись очень основательно. Офицеры направления, руководимого генералом К. Ф. Васильченко, получили на сентябрь задачу досконально изучить болгарскую армию и выполняли ее весьма добросовестно.

Вокруг вступления Болгарии в войну на стороне антигитлеровской коалиции развернулось невидимое сражение. Стремление революционных сил страны быстрее ввести болгарскую армию и все ресурсы государства в борьбу против фашистской Германии натолкнулось на тайное и весьма сильное сопротивление врагов, действовавших тихой сапой. Недруги новой Болгарии обнаружились не только в государственном аппарате, но и в правительстве Отечественного фронта, в руководящих военных кругах.

События развертывались следующим образом. Пожелания болгарского правительства (высказанные на первой встрече его представителей с Военным советом 3-го Украинского фронта) о координации усилий Красной Армии и болгарских войск в совместной борьбе против гитлеровцев вполне соответствовали требованиям военной обстановки. Необходимость проведения совместных операций советских, болгарских войск и Народно-освободительной армии Югославии тоже была ясна. Особенно важно было снять угрозу Софии, где размещались правительство Отечественного фронта и ЦК БРП, ставший действовать легально.

Поскольку болгарское правительство просило нас в первую очередь о военной помощи, в район Софии были направлены один из стрелковых корпусов 57-й армии, танковая и истребительно-противотанковая артиллерийские бригады, части «катюш» и мотоциклетный полк. На аэродромы столицы перебазировались истребительная и штурмовая авиадивизии 17-й воздушной армии. Туда же перебрался и ее командарм В. А. Судец.

Просьба болгарского правительства о взаимодействии советских и болгарских войск была разрешена тоже очень быстро и полно: Ф. И. Толбухин направил в Софию своего начальника штаба, весьма одаренного в военном отношении человека, хорошего организатора и зрелого политика генерал-полковника С. С. Бирюзова. Однако только этими мероприятиями в то время нельзя было ограничиться. Обстановка настоятельно требовала передать оперативное руководство всеми силами и средствами на территории Болгарии в руки командования 3-го Украинского фронта. Болгары сами просили об этом, поскольку иначе не могло быть достигнуто единство воли и действий советских и болгарских сил. в совместных операциях.

Ставка приказала тогда Ф. И. Толбухину договориться с болгарским правительством о практических вопросах подчинения 3-му Украинскому фронту болгарских вооруженных сил. Это мероприятие соответствовало и международным правовым нормам, поскольку перемирие между СССР, нашими союзниками и Болгарией еще не было заключено.

Выполняя приказание Ставки, Ф. И. Толбухин направил 16 сентября [377] военному министру Болгарии Д. Велчеву соответствующее письмо. При этом он предложил осуществление военных приказов по болгарской армии проводить только через болгарский генеральный штаб. С этого момента до конца войны советские и болгарские войска действовали в тесном боевом содружестве.

В Софии и по всей стране между тем шел процесс становления новой Болгарии, где усилия друзей и происки врагов переплетались в сложный клубок часто противоречивых событий. С классовыми единомышленниками, с коммунистами Болгарии полное понимание установилось быстро и прочно. Иное было с тайными врагами. Они тщательно маскировались, принимали личину товарищей, и разобраться в их действиях оказывалось непросто. Надежным компасом нашим представителям здесь служило то верное классовое чутье, которое всегда воспитывалось в советских людях коммунистической партией.

Первой областью, где тайные враги дали бой новой власти в Болгарии и советскому командованию, был вопрос о союзниках. Советский Генеральный штаб почувствовал это уже в день приезда Бирюзова в болгарскую столицу 17 сентября. Тогда к главкому болгарской армии генерал-майору II. Маринову без предупреждения явилась группа английских и американских офицеров. Было заметно, что визит организован и заранее подготовлен чьей-то могущественной рукой, пожелавшей остаться в тени. Офицеры потребовали дать в их распоряжение аэродром и предоставить планы минных полей на побережье Черного моря, в один из портов которого на самом юге Болгарии в ближайшее время ожидался якобы приход английских судов. Как выяснил И. Маринов, в этот порт уже были высланы офицер и инженер для подготовки к приему кораблей, хотя согласия Болгарии и советского командования на то не имелось. Визитеры также предложили свою военную помощь на Балканах, которой новое болгарское правительство не просило, и заявили, что ждут ответа на следующий день.

Маринов уклонился от каких-либо обязательств и, выпроводив непрошеных гостей, немедленно связался с С. С. Бирюзовым, чтобы решить, как быть. Он выразил опасение, что англичане и американцы пойдут и на другие шаги, которые иначе как попытки захватить важные для Болгарии объекты, например аэродромы страны, нельзя было расценить.

С. С. Бирюзов заверил болгарского главкома, что союзники не так глупы, чтобы открыто обострять обстановку там, где присутствуют войска целого фронта Красной Армии, и посоветовал главнокомандующему ответить гибко, что, дескать, в Болгарии находится командование советских войск и без согласования с ним выполнить какое-либо требование болгары не могут.

Сам по себе такой визит союзников был очень далек от каких-либо общепринятых правил дипломатической и воинской вежливости. Он, конечно, являлся своеобразным отражением идей и целей известного всем «балканского варианта» У. Черчилля, как и расценили этот англо-американский визит у нас в Генштабе и там, на месте, советские военные представители. Когда в Софии состоялась вторая встреча И. Маринова с англо-американской группой офицеров, наши работники заявили, что в помощи союзников надобности не имеется. Ответ не был галантным, но являлся до предела ясным и определенным. Его правильно поняли те, кому он адресовался. Визитеры отправились восвояси.

Жизнь и своеобразные условия. освободительной миссии Красной Армии вынуждали, таким образом, Генеральный штаб и наши фронты решать по ходу операций и некоторые международные вопросы. Забегая вперед, скажу, что этот весьма своеобразный род деятельности, который военной организации вроде бы и несвойствен, давно уже получил отражение в организационном строении Генштаба. Дипломатическая работа — в ограниченных, конечно, пределах и в рамках сугубо военных [378] вопросов—с началом войны стала неотъемлемым элементом деятельности генштабистов.

Телеграмма о событиях в Софии была, разумеется, доложена В. М. Молотову. Она вскоре вернулась к нам с его резолюцией. По существу действий никаких замечаний не было сделано. Но за форму ответа мы и наши представители получили внушение. В левом верхнем углу было написано: «Не следует говорить, что в союзниках «надобности не имеется». Надо сказать, чтобы союзники предварительно согласовывали такие вопросы в Москве, а в Болгарии не вступать с ними в переговоры, а вежливо указывать — договоритесь в Москве».

Я передал эту резолюцию в штаб 3-го УФ и подумал, что дипломатия и впрямь дело тонкое: иной раз и хочется сказать покрепче, а приходится выбирать выражения да еще отвесить пристойный поклон или сделать реверанс. Нарком иностранных дел учил нас обходительности, и больше таких ляпсусов у нас не допускалось.

Но данное происшествие этим не кончилось. В один из последующих дней мы с А. И. Антоновым докладывали И. В. Сталину положение на фронтах. В кабинете находился и В. М. Молотов. И. В. Сталин внимательно нас слушал и, когда дело дошло до Болгарии, принялся за коробку «Герцеговины Флор», чтобы набить табаком папирос свою неизменную трубку. Не повышая голоса, он, обращаясь к нам, сказал:

— Надо и Генштабу знать основы международного права и порядок обращения при контактах с представителями других государств.

Мы с Алексеем Иннокентьевичем смекнули, в чем дело: вероятно, Молотов рассказал Сталину о «тонкой» дипломатии военных.

Говорить в таких случаях полагалось А. И. Антонову, как старшему по положению и званию. Он ответил, что в Генштабе есть специальный орган, который занимается такими вопросами и поддерживает тесную связь с Наркоминделом. Это — управление спецзаданий, хорошо известное товарищу Сталину. Что касается международного права, то мы, конечно, лучше знаем военное право, чем международное.

И. В. Сталину ответ явно не понравился.

— Так я и знал, что вы этого не понимаете,— сказал он, сердито постукивая мундштуком папиросы о крышку коробки.— Речь не о том, не про управление… И занимается-то оно в основном представительскими вопросами. Мы говорим о вас — руководителях Генштаба.

Затем, чуть помедлив, он добавил:

— Да и не только Генштаба… Речь идет о военных, которые сами ведут переговоры с иностранцами или участвуют в переговорах, разрабатывают важные военно-дипломатические документы. Вот они-то и должны знать, как это нужно правильно делать, чтобы достойно представлять нашу страну. Поняли теперь, о чем пекусь? Не о приемах и банкетах. Здесь-то вы лицом в грязь не ударите… А что касается «военного права», о чем тут упоминалось, то мы об этом уже не раз слышали: многие военные считают, что их право — только на штыках.

Он замолчал, набил наконец табак из папирос в свою трубку и принялся не торопясь ее раскуривать. Весь вид Верховного Главнокомандующего показывал, что разговор на данную тему завершен.

Надо сказать, что предъявленные нам требования были справедливы. В то время ни одни крупные переговоры с представителями других государств не обходились без участия военных, и в первую очередь представителей Генштаба. Тегеранская, Ялтинская и Потсдамская конференции являются ярким тому подтверждением. В Генштабе всегда тщательно готовились к таким мероприятиям и изучали, конечно, основы международного права.

Генштаб в течение всей войны поддерживал самую непосредственную и постоянную связь с Наркоминделом. Особенно она была тесной в конце войны и в первые годы по ее окончании, когда пушки умолкли, а голоса дипломатов вновь зазвучали в полную силу. Мне, в частности, нередко приходилось отрабатывать или согласовывать документы с [379] такими корифеями советской дипломатии, как М. М. Литвинов, И. М. Майский, А. А. Громыко и другие. У каждого из них было чему поучиться, хотя это совершенно разные люди по своему характеру и методам работы. Мы, генштабисты, соприкасавшиеся с ними и другими представителями нашей дипломатической службы, благодарны им за понимание и большой вклад, который они внесли в дела военно-политического характера.

Англичане и американцы не раз еще пытались влезть в болгарские дела. К главкому болгарской армии продолжали наведываться группы офицеров этих стран. Одна из них прямо попросила сообщить данные о советских войсках. И. Маринов почувствовал, чем такой запрос пахнет, и отправил посетителей к С. С. Бирюзову: он-де лучше знает положение и полнее ответит на вопросы. Дело закончилось вежливым выдворением непрошеных гостей из полосы действий 3-го Украинского фронта, т. е. за пределы Болгарии.

Тогда начался подобный же зондаж в болгарских войсках на территории Греции. Там появился некий майор, который требовал от болгарского командования передать власть им, англичанам, а не Отечественному фронту Греции, предлагал помощь союзников. Одним словом, наши англо-американские партнеры по антигитлеровской коалиции вели разведку, добивались укрепления позиций сил западной ориентации и ослабления советского влияния на Балканах.

Вскоре мы получили подтверждение, что разведка и домогательства англо-американцев находят поддержку в чиновничьем аппарате Болгарии, доставшемся в наследство от монархии, а также у военного министра Д. Велчева. Через радиостанции болгарской правительственной сети стали, например, передаваться открытые сообщения, полностью раскрывавшие расположение советских войск. В штабе фронта всполошились, и Ф. И. Толбухин через С. С. Бирюзова предложил болгарскому правительству передачи по радио о дислокации советских воинских частей производить только с нашей санкции.

Что же касается Велчева, то он старался казаться борцом Отечественного фронта, а на самом деле являлся ярым врагом всего передового, что было связано с новой Болгарией. Его двуличную игру мы почувствовали, когда получили ответ Велчева на письмо Толбухина от 16 сентября по поводу подчинения болгарских войск. Военный министр писал, что все делается для того, чтобы объединить усилия болгарской и советской армий, но действовал он как раз в противоположном смысле и старался не допустить быстрого ввода болгарской армии в войну на стороне антигитлеровской коалиции.

19 сентября Бирюзов и Аношин встретились с руководителями болгарского правительства Отечественного фронта и болгарской армии. С болгарской стороны присутствовали К. Георгиев, И. Маринов, Д. Велчев и полковник, представлявший генштаб болгарской армии. Беседа шла относительно мобилизации сил народа и армии на решительную борьбу с гитлеровскими войсками.

Здесь-то еще раз подтвердилась реакционная линия Велчева и некоторых кругов болгарского генерального штаба. Если председатель Совета министров Болгарии, а вместе с ним и главнокомандующий болгарской армией были сторонниками быстрого развертывания войск Болгарии против Германии и вступления их в боевые действия, то военный министр и представитель болгарского генштаба высказались против отправки болгарских войск на фронт, мотивируя свое мнение ссылкой на небоеспособность и ненадежность дивизий, находящихся на территории Югославии и в самой Болгарии.

Мотивировка выглядела вроде бы доказательно. Как было упомянуто ранее, войска Болгарии, осуществлявшие до 9 сентября оккупационную службу на территории Югославии, были засорены профашистскими [380] элементами, особенно офицерский состав. Конечно, эти войска следовало очистить от врагов революции, пополнить бывшими партизанами и добровольцами и только тогда пускать в дело. Но процесс очищения армии от врагов народа уже шел, причем во все возрастающем темпе. Проводила эту работу Болгарская рабочая партия через своих представителей в Отечественном фронте, при помощи бывших партизан, подпольщиков и других борцов за победу народного строя. Распространять же мнение о ее якобы небоеспособности на всю болгарскую армию было бы крайне ошибочно. Задача заключалась в том, чтобы не терять времени на бесплодные споры об этом, а ускорить процесс оздоровления войск и улучшить дело комплектования за счет новых пополнений из народа, ненавидевшего весь режим прислужников монархо-фашистов и Гитлера в Болгарии.

С. С. Бирюзов сумел быстро разглядеть истинный смысл позиции Д. Велчева и разобраться в его практических махинациях. Он повел дело с полным пониманием обстановки. И следует заметить, что болгарская армия быстро преодолела период очищения, мужественно выступила против немецко-фашистских войск, своей самоотверженной борьбой внесла большой вклад в общую победу над врагом. В этом большая заслуга и С. С. Бирюзова.

Позиция Д. Велчева и иже с ним очень насторожила советский Генеральный штаб. Мы обратили на это внимание Бирюзова и его аппарата. Нужно было выяснить точнее истинную картину состояния болгарской армии, помочь ей, если надо, всем, чем можно, и двигать войска на фронт. Тем самым упрочивались завоевания народного восстания в Болгарии, приближалась победа и выбивалась всякая почва из-под ног вражеской агентуры и реставраторов прежнего режима.

Сопротивленце Велчева и реакционных болгарских генштабистов не прошло незамеченным для Болгарской рабочей партии, ее Центрального Комитета. Укреплению армии и выдвижению ее на фронт было уделено особое внимание. ЦК БРП по рекомендации Г. М. Димитрова направил в войска уже известного читателю Ивана Винарова с задачей разобраться в состоянии болгарской армии и помочь ей встать в общий антигитлеровский строй. Прибыв в Болгарию, И. Винаров с небольшой группой помощников немедленно выехал в войска.

Картина здесь была далеко не такой безотрадной, как ее рисовал Велчев и его люди. Группа Винарова не нашла ни одного соединения или части, не подчинявшихся правительству Отечественного фронта. Вернувшись в Софию, И. Винаров доложил свои выводы. Он заявил, что войска болгарской армии «требуют еще пару недель для их окончательного приведения в порядок и что они сейчас являются боеспособными, но будут, безусловно, более боеспособными после указанного срока».

Этот отрывок из телеграммы Толбухина, излагавшей итоги работы группы ЦК БРП, показывает, что вопрос о небоеспособности болгарской армии был, как говорят, дутым. После поездки И. Винарова он вообще перестал существовать. Недостатки, которые имелись в частях, можно было устранить в относительно короткий срок.

Реакция пыталась представить положение в болгарской армии как состояние хаоса и развала, ссылаясь при этом на бурные собрания, сотрясавшие в то время болгарскую казарму. Кому-кому, а советскому командованию картина клокотавшего страстями солдатского дома была отлично знакома по опыту нашей революции. Было ясно, что накал многоголосых митингов отнюдь не служил признаком небоеспособности войск, а являлся лишь средством поиска истины, которую хотел себе уяснить в ходе народного восстания каждый болгарский воин, определяя свое место в потоке исторических событий.

Естественно, не все солдаты и офицеры сумели сразу осмыслить все то новое, что родилось в стране с победой народного восстания. Кое-кто не подчинялся приказам офицеров, не имея представления о политических взглядах своих начальников. Были и такие, что думали больше об [381] оставленном в деревне хозяйстве, чем о политике. Новое тогда существовало рядом со старым, и не всегда находились люди, способные разъяснить, за кем стоит будущее, поскольку слово коммунистов пока еще не везде успело сделать свое дело.

Изменить в короткий срок политическое существо и дух армии, ранее служившей монархическому профашистскому строю, поставить войско на службу завоеваний Сентябрьского народного восстания было задачей большой трудности. В Генштабе тоже занимались этим вопросом и не раз спорили относительно того, помогают или мешают солдатские комитеты, возникшие в ходе восстания в частях, укреплению порядка, мобилизационной и боевой готовности войск, строительству новой болгарской армии.

Болгарская рабочая партия умело определила момент, когда, по мере укрепления офицерских кадров за счет преданных народу людей, солдатские комитеты постепенно исчерпали себя и могли стать, в случае их сохранения, помехой укреплению дисциплины и единоначалия в войсках, делу подготовки армии к действиям на фронте. Комитеты постепенно распускались.

Поскольку новый командный состав был не всегда хорошо подготовлен в военном отношении, возникла мысль помочь болгарским войскам советскими военными советниками. Первым ее выразил И. С. Аношин в одной из своих докладных телеграмм члену Военного совета 3-го Украинского фронта А. С. Желтову.

А. С. Желтов поддержал предложение. Он обратил на него внимание Ф. И. Толбухина и высказался за то, чтобы поставить вопрос о наших представителях перед Генеральным штабом. Командующий согласился.

По указанию командующего фронтом С. С. Бирюзов имел на эту тему разговор с К. Георгиевым и Д. Велчевым, и те решили официально просить СССР послать советских офицеров в болгарские войска в качестве представителей, а точнее — инструкторов по вопросам боевой подготовки.

20 сентября на имя А. И. Антонова прибыла телеграмма с 3-го Украинского фронта, где Ф. И. Толбухин поставил вопрос о советниках уже от лица болгарского правительства.

Телеграмма была доложена в Ставке, и вскоре Советское правительство согласилось послать офицеров Красной Армии в болгарские соединения, но только в те, которые действовали совместно с войсками 3-го Украинского фронта.

С начала октября 1944 г. семь советских полковников прибыли в болгарские войска: в 4-ю пехотную дивизию — Татарчевский, 5-ю — Херасков, 6-ю — Титов, 9-ю — Галиакберов, 12-ю — Григорьев, 1-ю и 2-ю кавалерийские дивизии соответственно — Шафорост и Пожидаев. Советники не командовали, а давали деловые предложения в случаях, этого требующих. Несколько позже в качестве главы группы советников был назначен генерал-майор А. В. Благодатов.

Поскольку командиры болгарских дивизий и полков серьезного боевого опыта не имели, помощь советских товарищей была очень кстати. Нашим представителям приходилось вникать буквально во все вопросы организации боевых действий, боевого обеспечения. В особенном внимании нуждались вопросы разведки и управления войсками. Этого требовала сама жизнь. Полковник Татарчевский, например, докладывал о состоянии разведки в соединении, где он работал: «Разведку дивизия не организовала, сведения о противнике получали от местных жителей и партизан. Сведения о противнике были неправдоподобны и неточны». Не лучше обстояло дело и с другими вопросами.

Большую помощь в организации политико-просветительной и воспитательной работы оказали молодой народной армии Болгарии советские политработники. Болгарские товарищи доброжелательно встретили советских офицеров, с большим интересом перенимали у них опыт, приобретенный в трудной борьбе против немецко-фашистской армии. Быстро [382] установились плодотворное взаимопонимание и доброе сотрудничество, породившие крепкую боевую дружбу на долгие времена.

Болгарская рабочая партия и Отечественный фронт успешно справились с реорганизацией болгарской армии. Они влили в нее революционные силы Народно-освободительной повстанческой армии. Командиры партизанских частей сохранили за собой командные посты в соединениях и частях. Бывшие бойцы народного фронта борьбы против монархо-фашистского строя явились становым хребтом новой армии.

Учитывая опыт революционных боев российского пролетариата, Болгарская рабочая партия и ее ближайший помощник — Рабочий молодежный союз объявили призыв добровольцев. На этот призыв горячо откликнулось почти 40 тыс. активных борцов за народную Болгарию: партизаны, бывшие политзаключенные и узники концентрационных лагерей, молодые энтузиасты революции. Это были люди высокого революционного долга, неукротимого боевого духа и большой деловитости, придавшие болгарской казарме новый облик, а войскам — боевую стойкость и стремление во что бы то ни стало уничтожить врага на поле сражения.

Очень смелые меры были приняты в отношении обновления командного состава. Офицеры и генералы, запятнавшие себя как верные слуги монархо-фашистского строя, были изгнаны из армии.

К руководству войсками, в том числе в высшем звене военного управления, пришли испытанные коммунисты, ранее боровшиеся против царя и фашистской клики в рядах Народно-освободительной повстанческой армии, и офицеры-коммунисты, проводившие подпольную работу в регулярной армии. Среди них было немало героев Сентября 1923 г., политэмигрантов, комиссаров и командиров-повстанцев. Назовем лишь несколько имен: Иван Винаров, Георгий Дамянов, Захарий Захариев, Иван Кинов, Фердинанд Козовский, Иван Михайлов, Бранимир Орманов, Петр Панчевский. Все они служили прежде в Красной Армии, окончили советские военные академии. Эти люди обладали теоретическими знаниями и практическим опытом, необходимыми для руководства строительством болгарской армии и боевыми операциями.

Для укрепления командных кадров были возвращены в строй некоторые офицеры, ранее уволенные в запас за свои антифашистские убеждения. Среди них были Владимир Стойчев, Тодор Тошев, Стоян Трендафилов. Они заняли соответственно посты командующего 1-й армией, командиров пехотных дивизий. Значительная часть офицеров младшего звена была замещена революционно настроенными унтер-офицерами.

Все эти источники комплектования офицерского корпуса дали возможность ослабить острую нехватку в командных кадрах и придали новой болгарской армии действительно народный характер.

По опыту истории Советских Вооруженных Сил в болгарской армии был введен институт помощников командиров с функциями комиссаров. Партийную зоркость и закалку проявили здесь видные болгарские коммунисты, такие, как Штерю Атанасов и другие.

В те памятные для нас и народной Болгарии дни реакция неоднократно меняла тактику сопротивления. Когда были опровергнуты доводы относительно небоеспособности болгарской армии, реакция стала затягивать время и срывать мероприятия по формированию войск, старалась ограничить численность контингентов, призываемых под боевые знамена. Пошел в ход лозунг решения в первую очередь внутренних вопросов жизни Болгарии, а задач вступления в войну против гитлеровцев — во вторую очередь.

Все эти уловки врагов народа разоблачались, их сопротивление успешно преодолевалось. Но на борьбу с ними отвлекались силы и внимание, терялось время. Сорвать с врагов личину «друзей народа» сразу не удалось, поскольку все они умело маскировались под общий фон боевого Отечественного фронта. Антинародное существо этих деятелей стало, однако, достаточно явным, когда они сомкнулись с болгарской реакционной эмиграцией, в частности с А. Цанковым, образовавшим в Германии [383] так называемое «Национальное болгарское правительство». Это произошло в конце сентября 1944 г. в момент завершения мобилизации болгарских войск для проведения наступательных операций на югославской территории совместно с Красной Армией и Народно-освободительной армией Югославии.

Тогда Болгарская рабочая партия (коммунистов){48} обратилась к народу с призывом принять активное участие в войне, а Г. М. Димитров писал, что «будущее нашей страны будет зависеть прежде всего от того реального вклада, который мы, как народ и государство, внесем теперь в общие военные усилия…»{49}.

Призыв коммунистов получил живой отклик в народе. Повсюду в, стране нарастал революционный процесс, начатый 9 сентября. Развернулась мобилизация сил на священную войну против фашистской Германии на стороне антигитлеровской коалиции, и уже в октябре 1944 г. болгарские воины успешно наступали на нишском направлении, взаимодействуя с войсками НОАЮ и Красной Армией.

Враги народа на время затаились, но тайную подрывную деятельность не только не прекратили, а даже усилили, особенно после подписания 28.10.44 г. соглашения о перемирии с Болгарией. Пользуясь тем, что отношения с Болгарией теперь были строго регламентированы, министр финансов Петко Стоянов и министр без портфеля Никола Петков резко выступили против дальнейшего расширения действий болгарской армии на фронте совместно с Красной Армией.

Противодействие жалкой группы врагов не могло, конечно, остановить события. В Болгарии приступили к формированию нового армейского объединения, которое проходило с успехом. Объединение получило старое наименование 1-й болгарской армии, но по предназначению, личному составу и моральному духу воинов являлось детищем революционных преобразований. 21 ноября 1944 г. был отдан приказ военного министра Болгарии о сформировании этой армии в составе шести дивизий по 12 тыс. человек каждая. Как уже сказано, командующим стал генерал-лейтенант Владимир Стойчев, отлично проявивший себя в последующих боях. Его помощником являлся генерал Штерю Атанасов, коммунист, обладавший большими знаниями, политическим и военным опытом. В дивизии, полки и дружины были назначены особые помощники командиров из тех, кто прошел испытания в антифашистской борьбе. Части укреплялись добровольцами-антифашистами.

В войсках проводилась массовая работа по разъяснению причин необходимости дальнейшей борьбы болгарских войск против гитлеровской армии на стороне СССР, рука об руку с советскими воинами-освободителями. Болгарская рабочая партия (коммунистов) и правительство Отечественного фронта уделили решению этой задачи особое внимание и придали ей острую политическую направленность. К болгарскому народу и армии они обратились со специальным манифестом, где указывалось: «Война близится к концу. Но она еще не кончилась. Новые усилия и новые жертвы необходимы для того, чтобы окончательно обеспечить свободу болгарского народа и жизненные интересы нашей родины… Мы никогда не должны забывать о том, что в настоящий исторический момент на долгие годы определяется место, которое наша родина займет среди свободолюбивых и прогрессивных народов…»

Реакционеры пытались сыграть на трудностях, возникающих в стране. На одном из заседаний Совета министров те же Стоянов и Петков заявили, что отправка новых дивизий на фронт резко ухудшит внутреннее положение Болгарии и может, мол, привести к восстанию народа. Один из выступавших высказался в том духе, что американцы и англичане, дескать, не согласились бы с ростом численности армии. Оба министра [384] поставили под сомнение соответствие политики Советского Союза интересам болгарского народа. Летков и Велчев тайно от министров-коммунистов протащили в правительстве «Постановление № 4» с целью оградить офицеров, известных профашистскими взглядами и запятнавших себя преступлениями против народа, от справедливого возмездия. Наскоки и происки реакционеров были разоблачены в глазах народа Болгарской рабочей партией (коммунистов). Массы поддержали коммунистов, и под их давлением вредное постановление аннулировали.

Болгарская рабочая партия (коммунистов), понимая значение вклада Болгарии в общее дело союзников, убедила правительство Отечественного фронта выделить дополнительные силы против фашистской Германии. 14 декабря военный министр официально сообщил об этом. Чтобы не возвращаться более к данному вопросу, скажу, что к концу войны в Европе общая численность 1-й болгарской армии, действовавшей в составе 3-го Украинского фронта, составила около 100 тыс. человек.

Важную роль в военном строительстве и достижении боевых успехов сыграли гвардейские соединения и части, которые комплектовались из партизан и добровольцев. Они составили ударный отряд болгарских войск, отличались высоким моральным духом и готовностью выполнить самую трудную задачу.

Народ Болгарии, провожая 1-ю армию на фронт, напутствовал ее пожеланием одержать скорую победу над ненавистным врагом. Отправлялись войска частями, по мере их готовности. В первую очередь прибыли на фронт 3, 8 и 11-я пехотные дивизии, а в последующем и 16-я. В конце декабря они уже вели наступательные бои в междуречье Дравы и Савы, а с начала 1945 г. осуществляли оборону, обеспечивая стык 3-го Украинского фронта и Народно-освободительной армии Югославии к западу и югу от города Печ (Венгрия). В этом районе совместными усилиями советских, болгарских и югославских воинов были в последующем разбиты войска противника, пытавшиеся прорваться через Драву в тыл 3-му Украинскому фронту.

Победный исход трудных и кровопролитных сражений на Драве и в районе Кечкемета свидетельствовал, что организаторская и политическая работа, проведенная Болгарской рабочей партией (коммунистов) в период комплектования войск и в ходе боевых действий, имела большие политические и военные последствия. Болгарские воины храбро и беззаветно служили своей революционной родине и общей цели разгрома фашистской Германии. Их борьба с оружием в руках против гитлеровских оккупантов получила всеобщее признание.

http://militera.lib.ru/memo/russian/shtemenko/22.html

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. — 2-е издание. / Литературная запись Сомова Г. А. — М.: Воениздат, 1989. — Текст печатается по изданию Воениздата, 1981 г.