BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
декември 2018
П В С Ч П С Н
« ное.    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  

Загадка шестидесятника Ивана Тургенева Он соткал из букв хребет столетия

Перед отъездом из Парижа, девятнадцатого (30) января 1880-го, Тургенев позвал на обед писателей Эмиля Золя, Эдмона Гонкура и Альфонса Доде. Гюстав Флобер, увы, болел в своем Круассе. Но мысленно он с ними.

Что делать, Фауст? Приятели устроили день буйабеса.

Почти по Пушкину: мне скучно, буйабес.

Буйабес, прованский рыбный суп, готовится на тысячу ладов и вариаций – наваристо и густо. Морские скорпионы, морской петух, другая рыба свежего улова, креветки, мидии – все сразу. Так что дымящийся картофель не поместится – его могут подать отдельно. Дух пряностей не расплывается, а как-то стелется.

К буйабесу, если привередничать, то лучше белое из долины Роны. Но подойдет и красное из винограда Гренаш.


Г. Флобер. В кругу друзей. Слева направо: Доде, Флобер, Золя, Тургенев.

Конечно, спасская уха из налимов легко могла бы сбить с буйабеса спесь – ну да, ее не набивали плотно разнообразными морскими гадами, она остра, но не настолько. Дело спорное. Но точно – русскую уху уравновешивают только запотевшие графины (угадайте, с чем). Но! Опять же но! Изысканный Иван Сергеевич – и водка? Он, бывало, в Спасском пел дифирамбы шипучему „Редедеру“. Но не к ухе же. А вот не надо думать, будто эти два понятия – Иван Сергеевич и водка – так уж несовместны. К счастью, есть свидетельство Флобера, знатока и обожателя яблочного кальвадоса.

Как-то в начале семидесятых – еще жива была, царствие ей небесное, старушка Жорж Санд (скончалась в июне 1876го) – Флобер с Тургеневым возвращались из ее усадьбы в Ноане. Сели в вагон – не повезло с соседями, чем-то они показались неприятными. Душа просила утешения. И тут – о чудо, о предусмотрительный Тургенев! – у него на этот случай оказалась живительная фляга.

Иван по кличке Теплая Груша и Гюстав по кличке Ротозей (любителем раздавать прозвища был Флобер) были спасены. Флобер потом рапортовал писательнице (23 апреля/ 4 мая 1873): „Утешились крепкими напитками, так как у милейшего московита дорожная фляга была наполнена превосходной водкой. У обоих было немного грустно на сердце. Мы не разговаривали и не спали“.

Это к тому, что всякое бывало. Хотя Тургенев меру знал.

Что же до буйабеса, его любил особенно Золя, но и Доде мог с ним поспорить. Просто Золя периодически стонал, что смертушка к нему придет как раз от буйабеса, который поедался им „в неограниченных количествах“. Иногда решал худеть – и ел без хлеба. Раз за три месяца сбросил сразу двадцать восемь фунтов (почти тринадцать килограммов). Гонкур считал – и правда, постройнел. Тургенев же предпочитал суп с потрошками. Или куриный. Про буйабес из уважения молчал .

Русская библиотека Тургенева в Париже. 1875 год.

Шумный Флобер – как вспоминал Доде – ел густо, смачно, настаивал на блюдах из откормленных руанских уток и масла требовал нормандского. Когда-то Эмму Бовари аж передергивало от того, как хлюпал супом ее постылый муж (роман признали аморальным – Флобер из-за него судился несколько лет), но женские капризы писателя не пугали: он-то был холост.

Гонкур однажды заказал имбирное варенье, и это почему-то запомнилось Доде. Сам же Гонкур оставил описание одного обеда: „зеленый суп, лапландские оленьи языки, рыба по-провансальски, цесарка с трюфелями“. Но что-то как-то не наелись. Гонкур запомнил, что Тургенев „обещает угостить русскими вальдшнепами – лучшей дичью на свете“.

Судя по записям Гонкура, Тургенев обещал и говорил безостановочно. Но если он в своей тарелке, все начинали его просто обожать. Душа компании. Хотя – славянская. Мог напустить туману, который для приятелей, конечно, тоже был „славянским“. К любому повороту в разговоре у него история. К вину – пожалуйста – как на каком-то немецком постоялом дворе ему доводилось распить бутылку необыкновенного рейнского вина: ее откупорила дочь трактирщика, похожая на фаустовскую Гретхен, и то ли от нее, то ли от вина распространился запах фиалок – захочешь не забудешь.


П. Виардо. Портрет Тургенева.

Садились часов в семь. Часа в два ночи Золя с Флобером стягивали пиджаки. Тургенев – на диване. Гарсонов выставляли за дверь – лишние уши, а у них разговор по душам. Хотя кричали так, что слышно всюду. И чуть не до утра. О том, что жизнь злодейка, ремесло писателя собачье, о женщинах, о смерти и о книгах – без ложной лести. Обеды вечно совпадали: у Флобера вышли „Искушение святого Антония“, „Иродиада“ и другие повести, у Гонкура – „Девка Элиза“, у Золя – „Аббат Муре“, у Доде – „Джек“. Тургенев приносил из нового – „Живые мощи“ и „Новь“.

Обеды впятером (обычно их называют „обеды пяти“) стали традицией с 14 апреля 1874-го. То в ресторане у Маньи, то у Вуазена, то у Пелле, Адольфа или Риша, за Оперой, на площади Комической оперы.

Доде в воспоминаниях: „Да, нас нелегко было накормить, парижские рестораторы должны нас помнить. Мы часто меняли их“. Наедались – по 40 франков с каждого, по тем временам просто очень солидно. Поначалу собирались минимум раз в месяц. Со временем пореже – как получится. Сложилось так: им было хорошо друг с другом. Несмотря на разницу в литературном багаже и возрасте (самым старшим был Тургенев, Флобер – моложе на три года, Эдмон Гонкур – на четыре, Доде и Золя – на целых двадцать два), все равны друг другу. Над их обедами курился ореол „освистанных“ – придумали такое правило, чтоб вежливо отшить непрошенных и нежелательных: обеденный кружок объединяет литераторов, чьи пьесы хоть однажды на театральной сцене провалились.

„В самом деле – Доде перечислял на всякий случай – мы все потерпели неудачу: Флобер – со своим „Кандидатом“, Золя – с „Бутоном розы“, Гонкур – с „Анриеттой Марешаль“, я – с „Арлезианкой“. К нашей компании хотел было примкнуть Дирарден (имеется в виду Эмиль де Жирарден, видный парижский публицист, строчивший и романы, муж поэтессы Дельфины Жирарден и сторонник либеральной империи. – И.В.), но он не был писателем, и мы его не приняли. Тургенев же дал нам слово, что его освистали в России, а так как Россия была далеко, то мы не стали проверять, правда ли это“.

Насчет освистанного, можно сказать, Тургенев не лукавил: комедии его по сцене пробегали прежде без особого успеха. И был еще один, напомним, печальный опыт: „Школа гостеприимства“, которую придумали как шутку в Спасском, превратили в фарс (в котором, между прочим, зло пародировался уже вошедший в моду Чернышевский) и решили показать столичной публике. Фиаско описал (волнуясь, что „автором этой чепухи“ считают одного его, без Дружинина с Григоровичем) Тургенев – Василию Боткину, 8/20 февраля 1856го: „Вчера у Штакеншнейдер на домашнем театре давали „Школу гостеприимства“ – и она произвела скандал и позор, – половина зрителей с омерзением разбежалась, я спрятался и удрал“. Так или иначе, освистали, так что обед с французскими писателями Тургенев заслужил.

Дело не в том сейчас, какой у русского писателя был аппетит. И даже не в гастрономических причудах. Тургенев прорубил литературное окно в Европу. Первый огромный русский писатель, принятый на Западе за „своего“. Да нет, и это лишь верхушка айсберга: с его помощью русская литература стала открываться миру как мощный и неизведанный материк. Пушкин, Лермонтов и Гоголь – с ним не просто шли потоки переводов (в переводах Луи Виардо находили множество несовершенств, но был еще и Мериме), он дал ориентиры: открыл действительно достойные имена (пусть даже многие ходили в недругах Тургенева) и отделил их от пустышек, которые лезли отовсюду как тоненькая вермишель. За ним в Россию потянулись не одни маркизы де Кюстины.

Никто и не заметил, как случилось, но рекомендованный когда-то Полине Виардо как „плохой поэт“, Тургенев стал к семидесятым годам влиятельной фигурой на карте мировой литературы. Может, кому-то это было неприятно, кому-то не хотелось признавать, но так действительно случилось.

Как удалось? Увы, но проще сосчитать ингредиенты в супе буйабес…

https://rg.ru/2018/11/09/rodina-zagadka-shestidesiatnika-ivana-turgeneva.html