BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
октомври 2020
П В С Ч П С Н
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031  

Генерал Радко Димитриев – русско-болгарская судьба генерала в эпоху потрясений. Новые документы и забытые публикации

29 сентября 2020г. перед публикой, собравшейся в Центре славянских культур выступил кандидат исторических наук Никита Гусев, старший научный сотрудник Института славяновяноведения РАН, лауреат Диплома Министерства культуры Болгарии с лекцией на тему:

«Генерал Радко Димитриев – русско-болгарская судьба генерала в эпоху потрясений. Новые документы и забытые публикации».

Генерал Радко Димитриев (1859–1918) – участник четырех войн, эрудированный и отважный боец, был фигурой, вызывающей восхищение и споры. Его жизненный путь, представленный в контексте истории мира и Балкан, вызвал большой интерес у публики.

Мероприятие, которое открыла советник посольства Болгарии в России Десислава Парушева, посетили историки – коллеги лектора, которые задали вопросы, и беседа продолжилась в кулуарах. Иначе и быть не могло, ведь речь шла об одном из самых известных и неоднозначных болгарских генералов. Его имя связано с победами в сербско-болгарской и балканской войнах, первой мировой войной. Русофил по убеждениям, Радко Димитриев в первую очередь был болгарским патриотом. И именно историки возвращаются к его жизни сегодня, заново открывая для себя документы об этом героическом человеке.

Лекция состоялась в рамках программы «Болгарские сезоны в Иностранке» — совместный проект Болгарского культурного института в Москве и Центра славянских культур Библиотеки иностранной литературы.







Судьба Радко Димитриева и память о нём в контексте российско-болгарских отношений конца XIX – начала ХХ вв. Н.С. Гусев Институт славяноведения РАН. Вестник МГИМО-Университета. 2019. 12(6). С. 7-27

Фигура болгарского и российского военачальника Радко Димитриева (в русских документах с 1914 г. – Радко Радко-Дмитриев) стала заложником взаимоотношений России и Болгарии в силу его искренней веры, что благо его родины связано с Россией, освободившей Болгарию от турецкого владычества. По этой причине память о нём то замалчивали, то очерняли, то выставляли как символ братства России и Болгарии.

В межвоенный период фигура данного полководца оставалась слишком яркой и близкой по времени, а следовательно, спорной, потому исследования не были вполне объективны. В эпоху, наступившую после 9 сентября 1944 г., идеологи превратили генерала в символ нерушимой русско(советско)-болгарской дружбы. Первая советская книга, посвящённая Р. Димитриеву – труд И. Дренского (Дренски 1962), описывала судьбу демократически мыслящего русофила, погибшего из-за действий контрреволюционных сил на юге России. Ввиду отсутствия научного аппарата нельзя проверить подлинность некоторых сомнительных утверждений автора данной монографии. В схожем ключе написана статья о роли Р. Димитриева в Февральской революции, видимо, приуроченная к юбилею событий (Михов 1957). Акцент на действиях Р. Димитриева как полководца характерен для болгарских авторов. Такой интерес сохраняется, но публикации, как правило, относятся к болгарскому периоду карьеры военачальника, что следует из указаний его последнего звания на болгарской службе – генерал-лейтенант (Азманов 1999; Петров 1991; Попов 1956; Удудов 1976; Узунов 1995; Узунов 1980). В самом деле, с именем Димитриева связаны громкие победы болгарской армии в период после освобождения от османского ига. Показательно, что книга Р. Димитриева о Первой балканской войне вышла через несколько лет после его смерти, когда он официально считался дезертиром и многими именовался предателем (Димитриев 1922).

После краха социалистического режима в Болгарии появилось немало работ, «обличающих» русскую политику. В этом идейном русле возникают труды и переиздаются книги, авторы которых обвиняют Р. Димитриева в предательстве в «интересах его любимой России» и «её союзников и наших врагов» во Второй балканской войне. Но чаще всего генерала по-прежнему считают одним из талантливейших болгарских военачальников (Цачевски 2018). Автор данной монографии, задействуя опубликованные источники и исследования, а также болгарские архивные материалы, подробно проследил биографию Р. Димитриева и сумел остаться в рамках научной объективности, хотя зачастую его симпатии к своему герою очевидны.


Радко Димитриев

На русском языке судьбе болгаро-русского полководца посвящены лишь несколько статей украинского историка В.С. Потрашкова. Исследования, основанные в первую очередь на материалах из российского и болгарского военно-исторических архивов, ограничиваются небольшим периодом жизни Р. Димитриева – его участием в Первой мировой войне (Потрашков 2007; 2015; 2017). Опубликованные в Харькове, у нас эти работы практически не известны. В России не было издано заметных научных трудов, обозревающих жизнь этого талантливого и неординарного военачальника, а его образ, созданный прессой начала ХХ в., остался на периферии интересов историков.

В рамках статьи невозможно полноценно восполнить данный пробел в отечественной историографии, потому внимание будет сосредоточено на поиске ответов на два вопроса: какие перипетии судьбы превратили Р. Димитриева в заложника русско-болгарских государственных отношений? Что сделало его популярным в России?

Радко Димитриев родился в 1859 г. в селе Градец недалеко от города Сливен, в семье учителя Димитра Рускова. После смерти отца его воспитанием занимался отчим, который пристроил пасынка помощником продавца в городе Тульча (на территории современной Румынии). Вернувшись на родину, юноша поступил в знаменитую габровскую гимназию, основанную В. Априловым (Дренски 1962: 8–9), которую окончил накануне судьбоносных в истории Болгарии событий. В 1876 г. молодой Р. Димитриев принял участие в национально-освободительном Апрельском восстании, жестоко подавленном турецкими властями. В начале русско-турецкой войны 1877–1878 гг. по возрасту его не приняли в болгарское ополчение, и тогда он стал переводчиком в штабе лейб-гвардии уланского полка в составе западного отряда генерала И.В. Гурко. После войны Р. Димитриев поступил в вольноопределяющиеся, из которых затем состоял первый набор Софийского военного училища (Цачевски 2018: 15), а следом – в Николаевскую академию Генштаба в Петербурге, по окончании которой вернулся на родину. Накануне объявления Сербией войны Болгарии (1885) по приказу из Петербурга болгарскую армию покинули русские офицеры, и молодой Димитриев блестяще реализовал шанс проявить себя в решающем сражении при Сливнице: он командовал авангардным отрядом и был удостоен ордена «За храбрость» 4-й степени.


Иосиф Владимирович Гурко. 16 [28] июля 1828 — 15 [28] января 1901

Отношения между Россией и Болгарией в то время ухудшались, и часть болгарского общества обвиняла в этом князя Александра Баттенберга. Р. Димитриев вместе со своими единомышленниками, молодыми офицерами, возглавил государственный переворот, произошедший в августе 1886 г. После контрпереворота под руководством С. Стамболова часть заговорщиков была арестована, а герой настоящей статьи, переодевшись крестьянином, бежал через Константинополь в Одессу. Спустя несколько месяцев в газете «Московские ведомости» вышла статья, в которой Р. Димитриев отрицал, что при организации переворота он сам и его товарищи руководствовались корыстью – их положение было прочным и завидным. Заговорщики хотели положить конец гибельной для Болгарии политике князя Баттенберга, направленной на разрыв с Россией (Дренски 1962: 50–53).


Александр Баттенберг. 5 (17) апреля 1857 — 23 октября (4 ноября) 1893

Молодой офицер решил принять участие в новом перевороте с опорой на армию. Уже 4 октября, имея одобрение своего плана от Александра III, он получил паспорт на имя Евгения Данилова для проникновения в Болгарию (Косик 1991: 161). Однако бунты в воинских частях были подавлены, и тогда началась более тщательная подготовка восстания. Заговорщики создали штабы в Адрианополе и Бухаресте – в него входил и Р. Димитриев. 16 февраля вспыхнул бунт в пограничной с Румынией Силистре, куда прибыли и офицеры из бухарестского штаба. Но регулярные правительственные части быстро окружили город, 19 февраля офицеры-инсургенты вновь покинули отчизну, кто на длительный срок, а иные навсегда (Янчев 2006: 188–189).

Большинство заговорщиков осели в России. Р. Димитриев был принят на воинскую службу и направлен в Тифлис, где командовал ротой, а затем получил звание подполковника с назначением командиром батальона. Там он женился на воспитаннице Московского Екатерининского института благородных девиц. Но на Родину его тянуло, судя по признанию в письме другу после падения премьера С. Стамболова: «Время сделать всё, чтобы вернуться» (Митев 1981: 41–42).

После восстановления отношений между Россией и Болгарией была объявлена амнистия, под которую попал и Р. Димитриев. Однако возвращаться на родину он не спешил, поскольку по условиям амнистии нельзя было продолжать военную карьеру. Урегулирование вопроса о возвращении болгарских офицеров на родину заняло длительное время. Сам Р. Димитриев в письме одному из министров предлагал не ограничивать заговорщиков в правах, а тех военных, кто не примет этого решения, уволить (Янчев 2006: 230). Лишь после длительных дипломатических переговоров офицеры вернулись на родину в действующую армию. Однако не все тому обрадовались. Одна из газет призвала офицеров не подчиняться предавшему отечество Р. Димитриеву, некоторые сослуживцы не подавали ему руки (Цачевски 2018: 44–45). Это не мешало быстрому карьерному продвижению, покуда софийские правящие круги ориентировались на Россию. В 1904–1907 гг. бывший заговорщик стал начальником Генштаба, причём иностранные наблюдатели отмечали его компетентность (Каширин 2011: 211). В 1912 г. по случаю празднования 25-летия правления царя Фердинанда он среди первых военачальников получил чин генерал-лейтенанта.


Фердинанд I. 26 февраля 1861 – 10 сентября 1948

В том же году началась Первая балканская война, в которой Р. Димитриев командовал сначала 3-й армией, а затем группой армий. Его победы при Лозенграде и Люле-Бургасе «гремели» на страницах российской прессы. Генерала именовали «будущим европейским светилом стратегии и тактики», отмечали его стремительность в боях, демократичность в общении и личную храбрость.
Печать не обходила стороной и русофильские взгляды Димитриева. Ёмкую аттестацию болгарскому военачальнику дал полковник В.Н. фон Дрейер: «ярый русофил и отличный генерал» (Гусев 2014: 128–131).

Видимо, с учётом популярности в России, весной 1913 г. было принято решение отправить Димитриева в Петербург для переговоров с российским руководством. Современники оставили противоречивые свидетельства о целях визита. Одни считали, что болгарин прибыл, чтобы просить о помощи в территориальном споре с Румынией (Марков 2012: 448; Сръбските интриги… 2009: 432; Цачевски 2018: 160), другие – чтобы добиться перехода под скипетр Фердинанда города Родосто (ныне – Текирдаг) (Nekludoff 1920: 126–127; Милюков 1917: 256). По всей видимости, правы третьи: он привёз предложение взять для России Константинополь, в обмен на твёрдую поддержку в конфликте с Сербией из-за македонских земель (Лопухин 2008: 209; Поливанов 1924: 113–114; Родзянко 1929: 74). Пребывание в российской столице совпало с взятием Адрианополя болгарскими войсками при помощи сербских, и Р. Димитриева вместе с болгарским посланником в Петербурге С. Бобчевым и находившимся в Петербурге главой парламента С. Даневым чествовали в Государственной думе. Проводы генерала на Варшавский вокзал вылились в массовую демонстрацию, разогнанную полицией (Гусев 2018: 5–7).


Стоян Данев. (28 января 1858, — 30 июля 1949

Однако после Второй балканской войны русофильская позиция Р. Димитриева утратила поддержку руководства Болгарии. Тогда, дабы использовать авторитет генерала в России и нейтрализовать его опасное для монарха неформальное влияние в стране (а по слухам – и предотвратить возможный государственный переворот (Тодоров 1994: 56)), правительство В. Радославова решило направить боевого офицера в Петербург в статусе посланника. 11 сентября 1913 г. он покинул Софию.

Из России генерал с болью сообщал об остервенелой антиболгарской пропаганде в печати (Илчев 1990: 35), пытался изменить негативное отношение к своей родине и просил у своего руководства средств на эти цели5. Он организовал приезд болгарской делегации на открытие памятника вел. кн. Николаю Николаевичу (старшему) в январе 1914 г., а затем устроил в честь этого банкет6, хлопотал о государственной пенсии первому военному министру Болгарии генералу П.Д. Паренсову, добился выделения денег на публикацию книги будущего советского академика Н.С. Державина о македонском вопросе (Гусев 2019: 61). Но его усилия пропадали втуне (Гусев 2014: 129–131), а царь Фердинанд уже принял решение об ориентации на Центральные державы.

Вскоре после начала Первой мировой войны 25 июля 1914 г. Р. Димитриев подал в отставку с поста посланника и отправил рапорт об увольнении с военной службы, объяснив в заявлении, вскоре растиражированном русской прессой: «Как болгарин я не могу в эту историческую минуту остаться в стороне и считаю своим святым долгом отдать свои силы России, которой Болгария обязана своим национальным существованием»9.

Не для прессы с одним из соотечественников он поделился иным мотивом.
Он считал свою популярность в российском обществе и руководстве моральным капиталом, который надлежит использовать. «Я предвижу, что Болгария переживёт чрезвычайно тяжёлые дни, весь мир будет смотреть на неё с ожесточением и злостью. Кто тогда сможет сказать пару добрых слов о ней?… Может быть, я обольщаюсь, но всё же мне кажется, что однажды я смогу исполнить свой долг перед Болгарией лучше любого другого болгарина», – говорил он собеседнику (Цачевски 2018: 214).

На следующий день после своего публичного заявления Р. Димитриев получил назначение командиром 8-го корпуса 8-й армии генерала А.А. Брусилова.
Пикантность ситуации придавало то, что в состав этого корпуса входил 54-й пехотный Минский Его Величества Царя Болгарского полк, шефом которого был царь Фердинанд, а в составе полка числились наследники болгарского престола Борис и Кирилл.

Переход Р. Димитриева на русскую службу подарил ему громадную популярность, его портреты печатались на страницах прессы рядом с командующими армиями и фронтами (Потрашков 2007: 180; Потрашков 2015: 287). Но настоящая слава пришла с его первыми победами. В бою 16–18 августа на р. Гнилая Липа генерал нанёс сокрушительное поражение противнику, в критический момент поведя в атаку штаб и конвой, а 23 августа с малыми потерями занял город Миколаев. За действия в этих боях Р. Димитриев уже 30 августа получил орден Св. Георгия 4-й степени. 26 августа австро-венгерские войска начали контрнаступление с целью возвращения Львова, в четырёхдневном сражении корпус сумел устоять перед превосходящими силами противника. «Причём генерал Радко-Дмитриев подавал лично пример мужества и беззаветной отваги», – отметил А.А. Брусилов в представлении к 3-й степени ордена Св. Георгия. Успех принёс полководцу произведение в чин генерала от инфантерии и назначение командующим 3-й армией Юго-Западного фронта (Потрашков 2007: 181–182), а в октябре он был награждён Георгиевским оружием.

На Р. Димитриева обрушилась слава. 14 сентября журнал «Искры» вышел с его фотографией на обложке и заголовком «Славянский герой», через некоторое время посвятил ему разворот с заголовком «Герой Западной Галиции».

Образ Р. Димитриева красовался на почтовых марках и открытках, на лубочной картинке в цикле изображений, посвящённых войне14. В песне описывались заслуги военачальника:

Как часовой стоял на страже
И город Львов оберегал…
Болгарин – ты!
Ты – гордость наша!
Ты – славный русский генерал!

(Новые военные… 1914: 3)

Несколько изданий рассказали про подвиги генерала, а затем на их основе появились брошюры с громкими названиями и мифическими деталями биографии Р. Димитриева. В одной он представал едва ли не как сын полка, сиротой после русско-турецкой войны, взятым офицерами в Россию (Болгарин с душою… 1914: 4–5). В другой сообщалось, что одна из петербургских семей благословила его образом Спаса Нерукотворного, идентичным тому, что носил с собой в походах А.В. Суворов. Тем самым делался намёк на его преемственность к признанному военному гению (Герой настоящей… 1914: 5). Но чаще его отождествляли с другим популярным полководцем – называли «современным Скобелевым», «болгарином с душою Скобелева», вынося эти эпитеты в заголовок брошюр.

Стоит отметить, что уже во время Балканских войн 1912–1913 гг. Димитриева сравнивал со Скобелевым патриарх отечественной военной журналистики – лично знавший М.Д. Скобелева Вас.И. Немирович-Данченко (Гусев 2017: 35–36). В 1914 г. он злорадно ответил критикам: теперь-то все убедились, что «я был, пожалуй, ещё несколько сдержан по отношению к этому удивительному генералу» (Гусев 2017: 7–8).

Для российской пропаганды Р. Димитриев оказался находкой. На начальном этапе войны, скудном на триумфы, не было военачальников, способных стать символом победы. А за болгарским генералом тянулся шлейф успехов над Османской империей. Русскому обществу, пристально следившему за Балканскими войнами, имя Радко Димитриева было хорошо знакомо. И хотя информация о подвигах генерала, почерпнутая из прессы или из приказов о награждении, постоянно повторялась, брошюры выходили одна за одной. Пресса не могла упустить и того факта, что болгарин перешёл на русскую службу в то время, как его родина заявила о своём нейтралитете. Радко Димитриева ставили в пример другим болгарам, давая намёк болгарским властям. Хотя в русской армии было немало выходцев из болгарских земель, но никто из них не был так известен и популярен на родине, как победитель при Лозенграде и Люле-Бургасе.

Р. Димитриев прекрасно понимал важность взаимоотношений с прессой. «Да, недостаточно одерживать победы; нужно ещё, чтобы о них знали. Так учил сам Наполеон», – говорил он русскому корреспонденту во время Балканских войн (Пиленко 1913: 100). В 8-м корпусе его адъютантом служил один из лидеров славянского движения, депутат Думы граф В.А. Бобринский (Шульгин 2002: 266), в 3-й и 12-й армиях – Н.П. Мамонтов, который в 1912 г. был корреспондентом газеты «Утро России» в Болгарии и ярко описывал Димитриева (Мамонтов 1913).

Эта пропаганда имела успех, поскольку отвечала запросам и ожиданиям читателей. Обращаясь к вопросу о причинах популярности Р. Димитриева, необходимо понять, воплощением каких ценностей был этот болгарский военачальник.

Во-первых, пусть не слуга царю, зато он точно был отцом солдатам. Рассказывали, что он беседовал с вестовым о его деревне, послал табак раненому ординарцу (Современный Скобелев… 1914: 4), в походе вёл «жизнь простого солдата», когда доводилось спать на мокрой соломе (Герой настоящей… 1914: 7), а после 20-часовой работы спать по три часа, чтобы вновь садиться в седло (Современный Скобелев… 1914: 4). Как писал Вас.И. Немирович-Данченко, солдаты «любят его потому, что он всегда с ними, ведёт их трудную, непосильную жизнь, знает и понимает их» (Герой настоящей… 1914: 9). Того же он требовал и от подчинённых. Один из них вспоминал, как генерал, собрав у себя командиров рот и младших офицеров, призывал знать всех солдат, вникать в их нужды, если требуется – писать за неграмотных письма родным (Черепанов 1984: 9). Личной заботой Р. Димитриев не ограничивался: печать приводила случаи, доказывавшие, что он берёг солдат, сводя потери к минимуму, и потому неудивительно, что «солдаты все до одного обожают своего “Радку”» (Герой настоящей… 1914: 7).

Во-вторых, генерал не раз «подавал лично пример мужества и беззаветной отваги» (Болгарин с душою… 1914: 6). Он «всегда впереди со своими полками, всегда сам ведёт солдат в наступление, всегда в самом опасном месте» (Герой настоящей… 1914: 7), «повсюду, где опасность, где нужен его совет и указание, можно видеть его грузную фигуру в простом походном мундире»17. «Он что-то знает», – говорили про него солдаты, объясняя отсутствие ранений (Шкуро 2004: 267), храбрость и везение сверхъестественными способностями генерала.

В-третьих, Димитриев часто восторгался русским солдатом (Болгарин с душою… 1914: 6). «Радко-Дмитриев не может нахвалиться русским солдатом. Это, говорит он, титаны. С такими войсками я решусь пойти на самого страшного врага. Болгары, говорит, он, это только ученики русских» (Герой настоящей… 1914: 7), – писала пресса. И в беседах он повторял: «Я горжусь тем, что я русский генерал. Я горжусь, что командую русским солдатом» (Шульгин 2002: 271).

Нельзя не признать, что эти ценности – демократизм, храбрость, любовь к солдату, традиционно приписываемые любимым в народе А.В. Суворову и М.Д. Скобелеву, в годы Первой мировой войны были менее характерны для военачальников, которым приходилось управлять массами войск, оперировать на территориях, которые физически невозможно объехать и осмотреть. «Кабинетных» генералов солдаты не могли любить. Близость к нижним чинам, опека над ними и личная храбрость – вот что хотели солдаты видеть в своих командирах. Болгарин Р. Димитриев, воспитывавшийся на примерах войн XIX в., своё становле-ние прошёл в болгарской армии, уступавшей русской и по численности, и по выучке. Сам того не понимая, он остался в рамках устаревшей парадигмы поведения военачальника. Недаром М.Д. Бонч-Бруевич, краткое время находившийся в 3-й армии в подчинении Р. Димитриева, вспоминал, что при докладе начальника корпуса А.М. Драгомирова командарм «нет-нет да бросал реплики, вроде “у нас в Болгарии” или “мы в Болгарии поступали иначе”». При таком командире, резюмировал М.Д. Бонч-Бруевич, должность генерал-квартирмейстера превращается в канцелярскую – «командующий принадлежал к тому распространенному типу руководителей, которые всё любят делать своими собственными руками» (Бонч-Бруевич 1957: 39–40).

Но в войне нельзя победить только благодаря личным качествам полководца. Весной 1915 г. стало очевидным, что против 3-й армии противник готовит наступление силами XI армии генерала А. фон Макензена. В состав ударной группы вошли свежие немецкие дивизии, переброшенные из Франции, ей были переданы все запасы артиллерийских снарядов. 10 апреля руководство фронтом признало опасность, но подкрепления обескровленным частям Р. Димитриева выделило не сразу (Оськин 2007: 41-42). 19 апреля 1915 г. германо-австрийские войска начали мощное наступление на участке 3-й армии, обеспечив превосходство в живой силе и технике в несколько раз. Запросы о подкреплениях, об отходе на новые рубежи руководство не удовлетворяло, командующий фронтом Н.И. Иванов и главнокомандующий великий князь Николай Николаевич требовали не отдавать ни пяди земли (Потрашков 2007: 186; Потрашков 2015: 291).

К 28 апреля 3-я армия была разбита и обороняться не могла, в плен попало 140 тыс. солдат (Айрапетов 2014: 71). Отступление по всему фронту привело потере Галиции. Вину за произошедшую катастрофу начальство взвалило на Р. Димитриева, которого сняли с должности, хотя А.А. Брусилов и А.М. Зайончковский считали ответственным за поражение генерала Н.И. Иванова (Потрашков 2007: 186; Потрашков 2015: 291;). Но и в действительности болгарский военачальник допустил промахи. А.А. Брусилов указывал: не были подготовлены укрепления на рубежах обороны, не налажена служба связи, командующий армией «стал сам катать в автомобиле» из части в часть, отдавая через адъютантов приказы командирам частей, не ставя в известность их прямых начальников.
От этого «сумбур только увеличивался, и беспорядок при отступлении принял грандиозные размеры» (Брусилов 2013: 149-150). Димитриева подвело то качество, которое в нём воспевала печать – управление войсками с передовой. Военачальник оказался не готов к новой ситуации и не выдержал. По свидетельству командовавшего дивизией болгарина М.Д. Енчевича, Димитриева было трудно узнать: «пред моими глазами явился больной сгорбленный старец с блуждающими глазами, который не мог узнать и понять меня» (Енчевич 2004: 81).

Час славы болгарского генерала минул, в русской армии появились свои герои, и, казалось, Димитриева оставят в резерве. Однако ввиду острой потребности в опытных военачальниках в октябре 1915 г. Р. Димитриев был назначен командиром 7-го Сибирского корпуса. В том же месяце Болгария вступила в Первую мировую войну. Приказом болгарского военного министра генерал-лейтенант Р. Димитриев был объявлен дезертиром (Дренски 1962: 160), то есть второй раз стал предателем. Семья генерала, который оставался болгарским подданным, могла быть выслана из Петрограда, и Главному управлению Генерального штаба пришлось обратиться в департамент полиции с просьбой «не принимать каких-либо репрессивных мер» в отношении близких Р. Димитриева18.

26 января 1916 г. Р. Димитриев получил орден св. Владимира 2-й степени с мечами19, 20 марта ему было поручено командование 12-й армией в Прибалтике. Служивший в ней военный врач В.П. Кравков записал тогда в дневнике: «Все очень радуются назначению командующим 12-й армией Радко-Дмитриева, пользующегося общей симпатией как прекрасного человека и военачальника» (Кравков 2014: 412).

К началу 1916 г. относится проект, появление которого большинство историков связывают с Р. Димитриевым. 16 апреля руководство России обсуждало предложение некоего «генерала, деловитость которого уже не раз была доказана», организовать свержение царя Фердинанда силами местных политиков, пообещав территориальные приобретения Болгарии. Отечественные исследователи Г.Д. Шкундин, О.Р. Айрапетов и болгарский академик И. Илчев предполагают, что предложение исходило от Р. Димитриева (Айрапетов 2014: 118; Илчев 1990: 160; Шкундин 2009: 55). Представляется более обоснованным мнение В.Б. Каширина, что за проектом стоял другой болгарский генерал на русской службе – И. Сарафов (Каширин 2010: 147).

В 1916 г. Р. Димитриев, подавая пример остальным командирам, не изменил своего поведения – он открыто ездил по позициям, привлекая на себя огонь. Его шинель была прострелена, конь убит в бою (Цачевски 2018: 293, 302). В декабре 12-я армия предприняла наступление на Митаву. Достигнув определённых успехов, командующий остановил продвижение, поскольку два полка вышли из повиновения. В ходе последовавшего следствия был расстрелян 61 человек, а генерал за нанесённое противнику поражение 1 января 1917 г. получил орден Белого орла с мечами.

После Февральской революции с её знаменитым Приказом №1 Петроградского совета Р. Димитриев, сохраняя верность своим демократическим взглядам, принял перемены. Уже 8 марта 1917 г. он направил телеграмму по армии, в которой «предлагал» прекратить исполнение гимна «Боже Царя храни», а в ежедневной молитве «Спаси Господи» заменить упоминание монарха на «благовременное Временное правительство»21. Он инициировал общеармейский съезд солдатских комитетов и выступил на его открытии. Когда комитеты начали арестовывать офицеров, Р. Димитриев заявил: «Если народ этого хочет – значит это правильно» (Дренски 1962: 175). В итоге комитеты стали защищать командующего 12-й армией перед Верховным главнокомандующим А.А. Брусиловым. В глазах руководителей армии такой факт работал против авторитета Р. Димитриева (Дренски 1962: 178).

Близость к солдатам, за которую превозносили генерала в 1914 г., в условиях революции оказалась ложной ценностью. Последовавшие после Февраля заигрывания с комитетами сыграли с болгарским военачальником злую шутку.
Он постоянно делал уступки – соглашался на смещения и назначения командиров, не арестовывал пропагандистов и в конечном счёте признал, что «армия неспособна к выполнению активных боевых задач». 7 июля генерал от инфантерии Р. Димитриев попросил об отставке, которая была удовлетворена, 25 июля бесславно покинул войска (Потрашков 2017: 324–325) и вскоре отправился с семьей в Ессентуки на лечение.

Генерал отказался принять участие в Гражданской войне, мотивируя это тем, что не может сражаться против русских. В середине мая 1918 г. большевики пытались привлечь его к командованию армией для борьбы с германской интервенцией. Предполагалось, что позиция «ярого германофоба» и то обстоятельство, что он, «как болгарин, стоит вне партий в русской Гражданской войне» (Черепанов 1984: 101) вдобавок могли способствовать привлечению Добровольческой армии к сотрудничеству в противостоянии немцам. Однако Р. Димитриев отказался, сославшись на нездоровье и поставил условием своего возможного возвращения, «что офицеры, поступающие в армию, будут пользоваться всеми присущими этому званию прерогативами»22. Этого хватило большевикам, чтобы 15 мая 1918 г. заявить в газете Совета Народных комиссаров Терской советской республики о готовности «Радько-Дмитриева» участвовать в борьбе с «гайдамаками и немцами» и привлечь «ряд опытных офицеров» (Дренски 1962: 185). В РКП(б) пытались использовать моральный авторитет генерала, но не преуспели: в ряды Красной армии он не вступил.

Не стал Р. Димитриев служить и в Белой армии, хотя маршал С.М. Будённый в своих воспоминаниях рассказал о том, что в январе 1919 г. в станице Иловлинской солдаты Первой конной армии зарубили «в штабе корпуса генерала РадкоДмитриева» вместе с «гвардейцами личной охраны» (Будённый 1958: 126–127)23.

В действительности Р. Димитриев жил в Ессентуках, пока 11 сентября его и нескольких офицеров, в том числе генерала Н.В. Рузского, не взяли в заложники и не перевезли в Кисловодск (Красный террор… 1992: 26). Последовавшая между большевиками Северного Кавказа борьба за власть привела к актам красного террора, одним из которых стал приказ о казни 47 заложников, включая и русского генерала болгарского происхождения. Ночью 18 октября (1 ноября) 1918 г. заложники после длительных истязаний были зарублены либо забиты насмерть (Красный террор… 1992: 50–51). Как утверждали некоторые свидетели, красноармейцы отказывались казнить Н.В. Рузского и Р. Димитриева – так высок был их авторитет (Красный террор… 1992: 42). По слухам, генерал до конца оставался верен себе. Он попросил перед казнью: «Ребята, дайте я покурю последнюю папиросу, а мой золотой портсигар возьмите на память обо мне».
Согласно легенде, палачи выполнили желание военачальника, но смерть его не облегчили (Калюжный 2005: 7). Добровольческая армия, заняв Кисловодск, в январе 1919 г. начала расследование и произвела эксгумацию. Р. Димитриева и Н.В. Рузского перезахоронили, и до сих пор в Пятигорском некрополе близ Лазаревской церкви можно увидеть две скромные могилы.

В период дружбы социалистических Болгарии и СССР трагическую гибель болгарского генерала старались отретушировать. С.М. Будённый в ответе на письмо И. Дренского, указавшего на неточность в мемуарах маршала, написал, что если его мемуары будут переведены на болгарский язык, то «лучше не упоминать фамилию Радко Димитриева» (Дренски 1962: 195). М.Д. Бонч-Бруевич в своей книге примерно тех же лет вспоминал, что гибель Н.В. Рузского и Р. Димитриева «в Москве… была встречена с огорчением, и я не раз слышал от В.И. Ленина, что оба эти генерала, не кончи они так трагически, могли бы с пользой служить в рядах Красной армии» (Бонч-Бруевич 1957: 42). Болгарский биограф генерала И. Дренский винил в расстреле командующего отрядами Красной армии в Пятигорске «бывшего казачьего офицера, эсера Сорокина», который та-ким способом пытался выгородить себя перед советской властью. Без ссылки на источник тот же автор сообщал о рассказе сына Радко, Михаила, будто к семейству казнённого генерала с соболезнованиями приезжал С. Орджоникидзе. Давший, однако, объяснение случившемуся вполне в духе времени: «Лес рубят – щепки летят» (Дренски 1962: 189–190).

Семья Р. Димитриева покинула советскую Россию. О вдове ничего не известно, сведения о сыновьях скудны. Михаил окончил Одесский кадетский корпус, в 1915 г. был студентом Петроградского политехнического института24.
В 1929 г. один из русских эмигрантов упоминает его имя среди кандидатов в правление болгарского филиала французской фирмы, производившей огнетушители (Ратиев 1999: 571). Второй сын, Дмитрий, окончил Киевский кадетский корпус, был студентом Военно-медицинской академии, в 1915 г. проживал супругой в имении Студенец в Псковской губернии26. В 1937 г. 48-летний парализованный Дмитриев Дмитрий Радкович «призревался» в русском инвалидном доме на Шипке (Бондаренко 2017: 486).

Трагедия Радко Димитриева заключалась в том, что, будучи воспитанником русской военной школы, он оставался болгарином – выходцем из общества, где не произошло глубокого социального расслоения, очень многое покоилось на неформальном авторитете и была высока значимость харизматического лидера.
Те ценности, которыми дорожил Р. Димитриев, оказались невостребованы в условиях революционной России, и он утратил власть над солдатами.

Любовь и благодарность к России сыграли в судьбе Радко Димитриева роковую роль – из-за них он дважды терял родину, и до сих пор, вопреки завещанию, похоронен не рядом с отцом в родной деревне, а на далекой земле. Возможно, не будь он столь благодарен стране, освободившей его народ в 1877-1878 гг., его судьба сложилась бы иначе. При этом он всегда считал, что действует в интересах отчизны, и за несколько дней до гибели сказал сыну Михаилу: «Если останешься жив и вернёшься в Болгарию, скажи всем моим друзьям и врагам, что я в своей жизни всё делал, стремясь к благу моей Родины и болгарского народа» (Цачевски 2018: 336).

Но именно такое понимание блага своего отечества, представление о том, что оно неразрывно связано с Россией, и привело к неоднократным переменам в оценке фигуры Р. Димитриева в Болгарии. Когда требовалось дистанцироваться от России, на родине этого человека предавали забвению и проклятиям как предателя. Когда же официальная политика говорила о «вековой и неразрывной» дружбе, то генерала объявляли истинным патриотом, понимавшим верный путь развития страны. Нынешнее место Димитриева в болгарском официальном дискурсе – прямое отражение двусторонних государственных отношений.
Столетие со дня гибели знаменитого соотечественника прошло незамеченным.
Вышла лестная биография, но опубликованная на средства потомков генерала, притом что военное министерство не организовало по случаю ни мероприятий, ни публикаций. С другой стороны, юбилейная дата не превратилась в повод для очернения памяти Р. Димитриева или обвинений в адрес России.