Последние дни Сергея Максимилиановича, герцога Лейхтенбергского в воспоминаниях современников

BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
април 2021
П В С Ч П С Н
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Последние дни Сергея Максимилиановича, герцога Лейхтенбергского в воспоминаниях современников

Представляем вашему вниманию статьи вышедшие в журнале „Русская старина“. В них участники русско-турецкой войны 1877-78 г.г. рассказывают о военных действиях, о жизни и свои воспоминания о Последних днях Сергея Максимилиановича, герцога Лейхтенбергского.



СЕРГЕЙ МАКСИМИЛИАНОВИЧ ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ (08(20).12.1849, С.-Петербург — 12(24).10.1877, Иован-Чифтлик под Тырново, Болгария; погребен первоначально в Петропавловском соборе в С.-Петербург, в 1912 перезахоронен в Великокняжеской усыпальнице), князь Романовский, герцог Лейхтенбергский, князь Эйхштедтский де Богарне.

Сын герцога Максимилиана Лейхтенбергского и великой княгини Марии Николаевны.

Служил в л.-гв. Преображенском полку, участник русско-турецкой войны 1877—78, убит во время рекогносцировки.


Въ Рущукскомъ отрядѣ.

(Воспоминанія И. И. Венедиктова).

Венедиктов И. И. В Рущукском отряде. (Воспоминания). Сообщ. С. Манассеин. – PC, 1903, т. 115, № 8, с. 281-297. Венедиктов Иван Иванович (ум. 1901), офицер 46-го пехотного Днепровского полка, ординарец командира 12-го армейского корпуса и начальника штаба Рущукского отряда П. С. Ванновского.

Въ началѣ 1877 г., когда въ воздухѣ уже запахло порохомъ и неизбѣжность войны съ Турціей становилась очевидною, о чемъ повсюду, въ самыхъ захолустныхъ уголкахъ Россіи шли толки и пересуды, я состоялъ юнымъ прапорщикомъ одного изъ полковъ 2-ой пѣхотной дивизіи, расположенной въ Казани, которая, какъ носились упорные слухи, не войдетъ въ составъ дѣйствующей арміи.

Мнѣ не сидѣлось, я сталъ приставать къ отцу съ неотступными просьбами похлопотать о моемъ переводѣ въ составъ дѣйствующихъ войскъ.

Какъ разъ въ это время было объявлено о сформированіи корпу­совъ и назначеніи ихъ командировъ, въ числѣ которыхъ начальникомъ 12-го армейскаго корпуса былъ назначенъ генералъ-адъютантъ Петръ Семеновичъ Ванновскій, однокашникъ по воспитанію, а потомъ сослу­живецъ моего отца, который и воспользовался этимъ, попросивъ Петра Семеновича перевести меня въ его корпусъ для участія въ предстоя­щихъ военныхъ дѣйствіяхъ. Недолго пришлось ожидать; черезъ 2—3 недѣли отецъ получилъ отвѣтъ, что распоряженіе о моемъ переводѣ въ 46-й пѣхотный Днѣпровскій полкъ уже сдѣлано и что генералъ Ванновскій согласенъ взять меня къ себѣ постояннымъ ординарцемъ.

Послѣ торопливыхъ сборовъ, простившись не безъ грусти съ до­машними и оставивъ мать въ неутѣшныхъ слезахъ, я 11-го апрѣля съ первымъ отходившимъ изъ Казани пароходомъ общества «Самолетъ» выѣхалъ черезъ Москву на Кіевъ и 18-го апрѣля рано утромъ былъ въ Кишеневѣ, гдѣ пробылъ всего однѣ сутки только, но и за это не­долгое время успѣлъ познакомиться со страшною, непролазною грязью немощенныхъ кишеневскихъ улицъ, ужасной дороговизной номеровъ, которые до объявленія войны стоили 50—75 к., а теперь сдавались по 5 и 10 р. въ сутки, и потомъ съ ужасно-высокими цѣнами здѣш­нихъ извощиковъ-жидовъ, которые, пользуясь небывалымъ наплывомъ офицеровъ, требовали за часъ ѣзды по городу 1 р. 50 к. Посмотрѣвъ на отъѣздъ государя въ Москву, я отправился въ комендантское управ­леніе, потомъ въ штабъ дѣйствующей арміи, чтобы узнать мѣстонахо­жденіе 12-го корпуса, но, не получивъ нигдѣ нужныхъ мнѣ свѣдѣній, на другой же день покинулъ грязный, кишащій жидами городъ. Въ Унгенахъ безпорядковъ еще больше; никто ничего не знаетъ. Вече­ромъ кое-какъ примостился къ воинскому поѣзду, переѣхалъ гра­ницу, гдѣ уже стоятъ румынскіе солдаты, и поздно вечеромъ очу­тился въ Яссахъ, гдѣ сейчасъ же явился къ генералу Ванновскому, который, разспросивъ меня о домашнихъ и о здоровьѣ отца; перешелъ къ службѣ и спросилъ, сколько у меня имѣется денегъ на покупку верховой и упряжной лошадей, чтобы занять должность ординарца.

— Ваше превосходительство, у меня денегъ вовсе нѣтъ,—отвѣчалъ я, робѣя подъ его пристальнымъ взглядомъ.

— Какъ нѣтъ? Иванъ Ивановичъ пишетъ мнѣ, что деньги на все необходимое, а въ томъ числѣ и на лошадей, выданы.

При отъѣздѣ изъ Казани отецъ дѣйствительно выдалъ мнѣ весьма приличную сумму денегъ, но на что именно, не пояснилъ, а я «по мо­лодости лѣтъ» дорогой не стѣснялъ себя и у меня по пріѣздѣ въ Бухарестъ осталось не болѣе 25—30 рублей.

— Извольте отправляться въ 46-й Днѣпровскій полкъ, — сказалъ Петръ Семеновичъ,—съ коимъ и слѣдовать далѣе, выжидая, пока изъ дома получите деньги на покупку лошадей.

Я вышелъ отъ командира корпуса какъ ошпаренный, и медленно, въ меланхолическомъ настроеніи духа добравшись до гостиницы, гдѣ остановился, сейчасъ же засѣлъ писать къ родителямъ самое отчаянное письмо съ убѣдительнѣйшею просьбою какъ можно скорѣе выслать деньги хоть въ Бухарестъ, такъ какъ не зналъ, гдѣ мой полкъ будетъ находиться ко времени полученія денегъ, а потому и приходилось на­значать адресъ гадательно.

На другой день я со своимъ денщикомъ, евреемъ Рорромъ, ока­завшимъ мнѣ въ походѣ не мало услугъ, благодаря знанію нѣмецкаго языка, отправился на ж.-д. вокзалъ и обратился къ коменданту съ просьбой дать мнѣ предложеніе о выѣздѣ, безъ чего дальнѣйшее дви­женіе не представлялось возможнымъ. Обыкновенно выдача этихъ проѣздныхъ свидѣтельствъ, требовавшая исполненія различныхъ фор­мальностей, совершалась не скоро, но мнѣ помогъ пріѣздъ на вокзалъ командира корпуса съ адъютантомъ. Петръ Семеновичъ подошелъ ко мнѣ и, вручая два полуимперіала, сказалъ:

— Это на дорогу. Въ тѣхъ стоянкахъ, гдѣ вашъ полкъ будетъ сходиться съ корпуснымъ штабомъ, извольте являться ко мнѣ.

Съ полкомъ я встрѣтился дня черезъ 3—4 въ маленькомъ городкѣ Текучи и явился къ полковому командиру полковнику Будде, кото­рый назначилъ меня въ 12-ю роту, состоявшую подъ начальствомъ ш.-к. Долженко, перезнакомившимъ меня со всѣми офицерами своей роты, которые приняли меня очень гостепріимно и ласково и, какъ люди опытные, указали, чѣмъ я долженъ запастись для предстоящаго похода. Хотя мнѣ и выдали изъ полковой канцеляріи подъемныхъ денегъ 100 р.,

все серебряными рублями, но, конечно, на эти деньги я не могъ купить себѣ двухъ лошадей, сѣдла, сбруи и проч, и пришлось ожидать полученія денегъ изъ дома, а до тѣхъ поръ передвигаться изъ города въ городъ пѣшкомъ, дѣлая по 20—30 верстъ въ день по страшной жарѣ. Зависть одолѣвала меня при видѣ большинства рот­ныхъ офицеровъ, ѣдущихъ верхомъ, и я въ каждомъ городѣ бѣгалъ на почту и телеграфъ справляться, не присланы-ли изъ дома деньги, но съ грустью узнавалъ, что на мое имя ничего нѣтъ. Послѣдній пере­ходъ до гор. Бузео былъ цѣлымъ рядомъ мученій: 30 верстъ мы шли въ теченіе 8 часовъ по страшной жарѣ безъ отдыха; много солдатъ по­страдало отъ солнечнаго удара и кровотеченія. Въ городѣ я съ радостью узналъ, что здѣсь же стоитъ корпусный штабъ, и сейчасъ же, несмотря на страшную усталость, явился къ корпусному командиру, который, выслушавъ печальный разсказъ о моемъ путешествіи и что мнѣ до сихъ поръ денегъ на лошадей не выслали, перемѣнилъ гнѣвъ на милость и далъ мнѣ записку къ командиру полка съ предложеніемъ открыть мнѣ кредитъ въ 250 р. Получивъ эти деньги, я вмѣстѣ съ тѣмъ заручился разрѣшеніемъ командира передъ большими городами слѣдовать съ квартиръерами, чтобъ имѣть возможность поискать лошадей и купить сѣдло и сбрую. Теперь я успокоился относительно своей дальнѣйшей судьбы, и все рисовалось мнѣ въ розовомъ цвѣтѣ; лошадей казалось ку­пить легко, а дальше служба въ штабѣ и, слѣдовательно, мое пѣше­хожденіе окончено. Однако купить у румынъ что-нибудь подходящее оказалось не легко: они поняли, что лошади нужны до зарѣза, а по­тому и запрашивали за самую дрянь въ тридорога. Возвращаясь съ поисковъ лошадей, я проходилъ мимо городскаго садика, чистенькаго, элегантнаго, какъ и весь городокъ Бузео, гдѣ было народное гулянье и играла наша полковая музыка.

Полевой штабъ былъ расположенъ въ Плоэштахъ, гдѣ главноко­мандующій великій князь Николай Николаевичъ пропустилъ войска съ похода мимо себя и, говорили, остался доволенъ бодрымъ видомъ сол­датъ, несмотря на пройденныя ими въ этотъ день слишкомъ 30 верстъ по страшной жарѣ. Не доходя до Бухареста мнѣ улыбнулось счастье, и въ одно утро я купилъ двухъ подходящихъ къ моимъ требованіямъ ло­шадей, а сѣдло англійское я пріобрѣлъ еще въ Фокшанахъ, и все это мнѣ обошлось въ 225 металлическихъ рублей.

Но вотъ мы остановились неподалеку отъ столицы Румыніи—Буха­реста, въ мѣстечкѣ Буніасъ, куда выѣхала встрѣчать насъ цѣлая масса жителей, съ любопытствомъ смотрѣвшихъ на насъ, такъ какъ нашъ полкъ вступалъ однимъ изъ первыхъ. И вотъ здѣсь, несмотря на уста­лость, сейчасъ же устроилось гулянье, заиграла музыка, запѣли пѣ­сельники и даже начались танцы. Подъ Бухарестомъ намъ назначена была дневка, и большинство офицеровъ, а въ томъ числѣ и я съ двумя полковыми товарищами и нашимъ докторомъ Лялинымъ отправились въ Бухарестъ, который своею чистотою, красивыми зданіями и кипучей общественной жизнью произвелъ на насъ самое отрадное впечатлѣніе, но за то цѣны на все были непомѣрныя; ради чего мы и не попали въ театръ, какъ сначала предполагали, а ограничились прогулкой по са­дамъ, гдѣ раздавались музыка и пѣніе шансонетокъ, при чемъ при по­явленіи русскихъ на открытыхъ сценахъ считали долгомъ потѣшить насъ на исковерканномъ русскомъ языкѣ «Стрѣлочномъ» или другимъ по­добнымъ этому «романсомъ». За плохенькій номеръ въ плохенькой гостиницѣ съ насъ взяли очень солидную плату и накормили пре­сквернымъ ужиномъ, несмотря на непомѣрно-дорогую цѣну.

Въ Будѣ я узналъ, что въ 3 верстахъ въ с. Михалешти располо­женъ корпусной штабъ, куда я немедленно отправился, явился къ корпусному командиру и доложилъ, что приказаніе о покупкѣ лошадей исполнено. Сейчасъ же получилъ приказаніе, забравъ свои вещи, со­всѣмъ переселиться въ штабъ въ качествѣ постояннаго ординарца при корпусномъ командирѣ. Я ликовалъ, давнишняя мечта исполнилась, и трудный путь пѣшкомъ отъ Текучъ до Михалештъ забытъ. Въ Миха- лештахъ нашъ штабъ помѣстился въ обширномъ прекрасномъ замкѣ; я устроился въ билліардной. Простояли мы здѣсь почти три недѣли; обѣ­дали постоянно у корпуснаго командира; утро проходило незамѣтно въ штабѣ, гдѣ я чѣмъ могъ помогалъ корпусному коменданту полков­нику Главацкому, а по вечерамъ, когда не сопровожалъ генерала при объѣздѣ частей войскъ, сражался на прекрасномъ билліардѣ. Собственно опредѣленныхъ занятій у меня, какъ у ординарца, не было, и всего только одинъ разъ я получилъ приказаніе отвести за 20 верстъ въ с. Доминарешти бумаги въ 5-ю пѣхотную дивизію, которая только-что пришла, и предполагали, что эта дивизія войдетъ въ составъ 12-го кор­пуса. Вообще время шло нескучно, даже весело, а 25-го мая у насъ устроилась «маевка»: съѣхалось множество офицеровъ ближайшихъ частей, приглашены были дамы; весь замокъ иллюминовали; играло нѣсколько сортовъ музыки, пѣсельники въ разныхъ мѣстахъ съ при­свистомъ и съ бубнами отхватывали свои залихватскія русскія пѣсни, а потомъ хорошій буфетъ и въ заключеніе фейерверкъ. Этимъ пиромъ мы какъ-бы прощались съ мирною жизнью, ибо далѣе слѣдовало по­двигаться уже со всѣми предосторожностями военнаго времени.

5-го іюня мы покинули Михалешти и, рано утромъ, пройдя с. Фонте- нелли, вступили въ Зимницу, гдѣ нашъ штабъ помѣстился въ камен­ныхъ казармахъ на самомъ берегу, откуда Систовъ виденъ, какъ на ладони и совсѣмъ близко. Войска нашего корпуса объѣзжалъ сначала главнокомандующій, а затѣмъ государь, который на высказанное П. С. Ванновскимъ сожалѣніе, что не его корпусу выпала честь первымъ перейти Дунай, отвѣтилъ:

— Много славныхъ дѣлъ впереди, и 12-му корпусу будетъ гдѣ по­казать себя.

17-го іюня государь послѣ торжественнаго молебна съ колѣнопре­клоненіемъ и затѣмъ парада, раздавалъ награды—георгіевскіе кресты гвардейскому отряду, участвовавшему при переправѣ. Императоръ цѣловалъ каждаго новаго кавалера и потомъ скомандовалъ войскамъ «на караулъ» для отданія имъ чести. Къ ночи на Дунаѣ разыгралась сильная буря, которой сорвало нѣсколько понтоновъ новостроющагося моста. Въ штабѣ прошелъ слухъ, что нашему корпусу предстоитъ войти въ составъ особаго отряда для осады Рущука, при чемъ командиромъ отряда будетъ наслѣдникъ цесаревичъ, начальникомъ корпуса—великій князь Владиміръ Александровичъ, а начальникомъ штаба отряда—гене­ралъ-лейтенантъ Ванновскій.

23-го іюня рано утромъ мы двинулись къ переправѣ. Погода па­смурная; все небо заволокло тучами; вѣтеръ такъ и реветъ; темно-сѣ­рыя волны перелетаютъ черезъ жиденькій понтонный мостъ, весь тря­сущійся и качающійся изъ стороны въ сторону; якоря то и дѣло вы­рываются; выкидывается красный флагъ — знакъ пріостановки пере­правы для необходимой починки моста. Много понтоновъ разбито и замѣнено другими. Весь мостъ длиной примѣрно въ 600 саж. со­стоитъ изъ трехъ частей: первая часть самая длинная, потомъ островъ, за нимъ маленькій мостъ, снова островъ и, наконецъ, послѣдняя часть моста, ведущая на турецкій берегъ. Начальникъ переправы генералъ Рихтеръ совѣтовалъ пріостановиться переправой и переждать бурю, но мы обязаны были перейти къ назначенному сроку и начали пере­праву; сзади насъ слѣдовали повозки. Весь мостъ ходитъ, то опу­скаясь, то поднимаясь, подъ ногами; волны съ шумомъ заплескиваютъ понтоны, обливая насъ съ головы до ногъ; два раза мы остановились среди рѣки, пока шла починка моста, и, наконецъ, всѣ мокрые, озяб­шіе, усталые вступили на почти отвѣсный турецкій берегъ у Систова. Дивиться надо, какъ могли при переправѣ наши солдатики, осыпаемые градомъ непріятельскихъ пуль, взобраться на эти крутизны. Тамъ и сямъ разбросаны вновь воздвигнутыя батареи; свѣженькіе кресты и курганы обозначаютъ могилы героевъ-русскихъ, павшихъ здѣсь при первой переправѣ 15-го числа.

Не останавливаясь въ Систовѣ, мы передохнули въ полуразрушен­номъ городкѣ Царевицѣ, гдѣ все напоминало поспѣшное бѣгство ту­рокъ и разрушающую руку побѣдителей, и остановились въ д. Павло. Кругомъ полное разрушеніе, выбитыя оконныя рамы, разломанныя печи, разбросанная по улицамъ мебель и издающіе страшное зловоніе трупы домашнихъ животныхъ.

Слухи о сформированіи особаго Рущукскаго отряда оказались спра­ведливыми. 25-го іюня мы выѣхали встрѣчать нашего новаго начальника наслѣдника цесаревича, прибывшаго въ Павло во главѣ блестящей свиты, а слѣдомъ за нимъ подошелъ обозъ съ палатками, провизіей и проч. Среди луга, гдѣ стояли наши палатки, былъ разбитъ большой сѣрый шатеръ для столовой. Выбрали хату почище, поставили столы, табуреты и разложили отрядную канцелярію, а литографскіе станки, писарей и четверку прекрасныхъ лошадей исключительно для канце­ляріи намъ выслалъ полевой штабъ *).

’) 27-го іюня былъ отданъ слѣдующій приказъ по войскамъ Рущукскаго отряда:

„Главная квартира, бивакъ въ дер. Павло (въ Болгаріи).

  • Предписываю съ сего числа вступить въ должность начальника штаба ввѣреннаго Мнѣ отряда генералъ-лейтенанту Ванновскому.
  • Помощникомъ начальника штаба назначается генеральнаго штаба полковникъ Дохтуровъ.
  • Штабъ-офицеромъ для порученій при Мнѣ генеральнаго штаба полков­никъ Левицкій.
  • Штабъ-офицеромъ надъ вожатыми и завѣдующимъ топографическою частью генеральнаго штаба подполковникъ Зандеръ.
  • Старшимъ адъютантомъ ио строевой части причисленный къ гене­ральному штабу л.-гв. Кирасирскаго его величества полка штабъ-ротмистръ Степановъ.
  • Помощникомъ старшаго адъютанта строевой части кол. per. Андреевъ.
  • Старшимъ адъютантомъ инспекторской части 131-го пѣхотнаго Ти­распольскаго полка штабсъ-капитанъ Карачевъ.

28-го іюня утромъ начальникъ штаба П. С. Ванновскій въ столо­вой-шатрѣ представлялъ насъ, штабныхъ, его императорскому высо­честву наслѣднику цесаревичу, предложившему всѣмъ намъ ежедневно являться къ нему въ столовую въ 12 ч. дня и въ 7 ч. вечера завтра­кать и обѣдать за общій столъ. Всѣхъ приглашенныхъ къ постоян­ному столу было человѣкъ 30, въ числѣ которыхъ свита его высоче­ства, врачи и нашъ небольшой штабъ. Къ трапезамъ этимъ насъ по­стоянно сзывала труба горниста, и всѣмъ этимъ распоряжался гене­ралъ-маіоръ Зарубаевъ.

Хорошая палатка была у насъ съ Карачевымъ, но буря, подняв­шаяся въ первую же ночь нашей стоянки, не пощадила ее, сорвала порывомъ вѣтра, и мы, раздѣтые, очутились подъ проливнымъ дождемъ въ одномъ бѣльѣ, собирая по лужамъ разнесенные вѣтромъ наши по­житки. Въ общемъ же погода стояла прекрасная и даже слишкомъ жаркая, что при нашей походной обстановкѣ немало мѣшало усидчивой канцелярской работѣ.

Недолго мы простояли въ Павло; перешли въ городъ Бѣлу, гдѣ пробыли тоже нѣсколько дней, и чрезъ Домогилу, Тростеникъ и Каце- лево перекочевали въ дер. Широко (по штабной картѣ «Строко»), гдѣ предполагалось остановиться наиболѣе продолжительное время.

И вотъ сидимъ мы въ живописно-расположенномъ на каменистомъ обрывѣ Широко и чего-то ждемъ; настроеніе у всѣхъ какое-то тревож­ное, унылое, разочарованное.

Изъ Широко мнѣ удалось съѣздить на одинъ день въ Бухарестъ.

Мы подъѣхали къ слободзейской батареѣ около 10 ч. вечера; было лунное затменіе и темнота смертная. Вдругъ началась страшная кано­нада между Журжевомъ, Слободзеей и Рущукомъ; мой румынъ соско­чилъ съ козелъ и залѣзъ подъ фіакръ, и мнѣ стоило большихъ уси­лій уговорить его ѣхать дальше. То тамъ, то здѣсь падали непріятель­скіе снаряды и разрывались со страшнымъ трескомъ. Городъ былъ почти пустъ. Хозяинъ «Петербургской гостиницы», котораго я едва отыскалъ, на мою просьбу указать мнѣ номеръ и дать чего-нибудь поужинать, махнувъ безнадежно рукою, отвѣчалъ:

— Занимайте какой хотите номеръ, а покушать поищите себѣ чего- нибудь въ погребѣ.

На верху ночевалъ инженерный офицеръ, съ которымъ мы и пошли

въ погребъ, гдѣ застали всѣхъ обитателей и прислугу отеля, спасав­шихся отъ безпрестанно разрывавшихся снарядовъ, одинъ изъ кото­рыхъ уже попалъ въ угловой номеръ, а страшный трескъ разрывовъ свидѣтельствовалъ о разрушеніи сосѣднихъ домовъ. Оставаться въ ком­натѣ было опаснѣе, и мы вышли на улицу, направляясь къ берегу, от­куда со страхомъ и любопытствомъ стали слѣдить за полетомъ громад­ныхъ снарядовъ, посылаемыхъ осадными орудіями и производившихъ безчисленныя разрушенія. Все, что было живаго въ Журжевѣ, находи­лось въ паническомъ, безотчетномъ страхѣ. Бомбардировка прекрати­лась уже на разсвѣтѣ, и въ Бухарестъ довелось выѣхать только вече­ромъ, такъ какъ утренній поѣздъ идти не могъ. Возвратившись въ Ши­роко, я уже не засталъ тамъ нашего штаба, который спѣшно пере­брался сначала въ Синанкіой, потомъ въ Хеджикіой и, наконецъ, въ Копровицу.

Оказалось, что турки отбила у насъ позицію при Карасанкіоѣ и, такимъ образомъ, очистили себѣ дорогу на нашу стоянку. Приказано было все спѣшно укладывать и скорѣе отступать на Бѣлу, такъ какъ ожидалось нападеніе.

Нѣтъ ничего хуже этихъ ночныхъ отступленій: лошади пугаются, повозки, задѣвая другъ за друга, поминутно ломаются, въ темнотѣ ни­чего не разыщешь, и безпорядокъ страшный.

Послѣ сраженія 24-го августа подъ Аблавой мы, 2-го сентября, тро­нулись впередъ къ Рущуку и остановились у самаго шоссе въ с. Доль­немъ Монастырѣ. 29-го сентября мы перешли на зимнія квартиры въ д. Брестовецъ, еще не разрушенную, съ маленькою деревянною церковью и очень живописнымъ мѣстоположеніемъ, избранную, какъ удобная для зимней стоянки, самимъ начальникомъ отряда во время одной изъ его прогулокъ. Его высочество помѣстился въ небольшомъ болгарскомъ домикѣ, состоявшемъ всего изъ одной комнаты, которую обили просты­нями, завѣсили коврами и устроили здѣсь и кабинетъ, и спальню наслѣд­ника, поставивши походную кровать, небольшой столъ и нѣсколько склад­ныхъ стульевъ и табуретокъ. Для столовой выбрали просторную овчарню которая послѣ надлежащей очистки оказалась совсѣмъ удобнымъ помѣ­щеніемъ, еслибъ только не недостатокъ свѣта, пробивавшагося въ единственное небольшое окно, такъ что мы постоянно обѣдали съ огнемъ. И вотъ, бывало, только раздастся призывный звукъ трубы, всѣ свитскіе и штабные въ самыхъ разнообразныхъ костюмахъ, кто въ полушубкѣ съ погонами, кто въ румынской кофтѣ, съ фонарями въ рукахъ спѣ­шатъ на сборный пунктъ въ столовую; его высочество всегда былъ въ теплой тужуркѣ и въ высокихъ сапогахъ.

Мы съ Андреевымъ, помощникомъ старшаго адъютанта по строе­вой части, нашли себѣ небольшую хатку въ двѣ комнатки неподалеку отъ квартиры начальника штаба отряда. Тихо и однообразно шла здѣсь наша жизнь; почта приходила рѣдко и не аккуратно; по вечерамъ къ намъ приходилъ старшій адъютантъ Карачевъ, и мы занимались пѣ­ніемъ всевозможныхъ знакомыхъ намъ романсовъ и русскихъ пѣсенъ, съ грустью вспоминая далекую, милую родину. Какъ то разъ услышалъ наше завыванье Сергій Максимиліановичъ герцогъ Лейхтенбергскій, зашелъ въ нашу хату и сталъ намъ подтягивать; подошли еще дру­гіе офицеры, и у насъ составился хоръ. Съ этихъ поръ мы почти каж­дый вечеръ устраивали у себя при участіи герцога концерты и такъ коротали длинные, скучные осенніе вечера.

Но вотъ на 12-е октября назначена рекогносцировка подъ руко­водствомъ наслѣдника съ цѣлью заставить турокъ показать числен­ность своихъ войскъ, расположенныхъ по линіи р. Лома; при чемъ приказано было его высочеству Сергію Максимиліановичу съ подпол­ковникомъ генеральнаго штаба Зандеромъ, при которыхъ я назначенъ былъ состоять, заставить непріятеля показать свои силы у Іованъ Чифтлика, но не втягиваться въ бой, если бы непріятель сталъ насту­пать. Въ распоряженіи великаго князя былъ Херсонскій полкъ, 12 ору­дій и нѣсколько казаковъ.

Вечеромъ 11-го мы отправили впередъ своихъ верховыхъ лошадей съ тремя казаками, приказавъ имъ ожидать насъ на шоссе около с. Тростеникъ. Чтобъ на утро быть пободрѣе, я рано легъ спать, но долго не могъ заснуть.

Воспоминанія одно за другимъ проносились въ головѣ, и образы родныхъ и близкихъ сплошною стѣной охватывали воображеніе и мель­кали у меня въ глазахъ. Заснулъ только подъ утро, а въ 5 часовъ за­трещалъ будильникъ, и я, быстро одѣвшись, поспѣшилъ къ подполков­нику Зандеру и съ нимъ вмѣстѣ отправились къ его высочеству Сер­гію Максимиліановичу, котораго застали еще въ халатѣ передъ за­топленнымъ каминомъ. Пока мы пили кофе, пришелъ генералъ Ван- новскій, еще разъ разъяснилъ цѣль предстоящей рекогносцировки. Ко­ляска, запряженная четверкой, уже ожидала у дверей; я помѣстился на козлахъ, и мы тронулись сначала по узкой, изрытой ямами дорогѣ отъ Брестовца, а потомъ выбрались на ровное гладкое шоссе по направле­нію къ Рущуку. ѣхали мы часа полтора, начали обгонять тянувшіяся по направленію къ Рущуку войска, а часовъ въ 8 насъ встрѣтили ка­заки, уже ожидавшіе съ верховыми лошадьми. Утро было ясное, свѣжее; роса обильно покрывала дорогу, а въ воздухѣ чувствовалось что-то веселое, бодрящее. Мы немного позавтракали захваченной съ собой великимъ княземъ провизіей, сѣли на лошадей и въ сопровожденіи двухъ казаковъ и конвойца его высочества отправились далѣе. Сергій Максимиліановичъ былъ очень веселъ, разговаривалъ безъ умолка, пе-

редавая намъ свои впечатлѣнія объ Аблавскомъ сраженіи 24-го августа, въ которомъ онъ участвовалъ и получилъ золотое оружіе съ надписью „за храбрость“.

— Если сегодня будетъ хорошее дѣло, я бы желалъ получить геор­гіевскій крестъ!—говорилъ онъ, не подозрѣвая, какой крестъ и какъ скоро ожидаетъ его.

Но вотъ послышались выстрѣлы вдали, и дотолѣ ярко-розовый го­ризонтъ сталъ затягиваться пороховымъ дымомъ. Немного погодя мы подъѣхали къ небольшому холму, на которомъ застали начальника штаба 12-го армейскаго корпуса генералъ-маіора Косича и корреспон­дента «Новаго Времени» Немировича Данченко, помѣщавшаго свои кор­респонденціи подъ псевдонимомъ «Шесть». Узнавши отъ нихъ, куда про­шелъ Херсонскій полкъ, мы поспѣшили догнать его и, продвинувшись съ версту впередъ, очутились на линіи огня нашей артиллеріи, гдѣ воз­духъ ежеминутно оглашался ружейными и орудійными выстрѣлами. Подполковникъ Зандеръ предложилъ его высочеству не ѣздить далѣе, а остановиться на этомъ мѣстѣ, какъ удобномъ для наблюденія за не­пріятелемъ, который уже началъ показываться изъ-за прилегающихъ возвышенностей.

— А посмотрите вотъ тамъ впереди, какой соблазнительный хол­микъ!—сказалъ Сергій Максимиліановичъ, и мы всѣ въѣхали на него.

Онъ, закуривъ папиросу, крикнулъ своему конвойцу подать бинокль, но не успѣлъ поднять его до глазъ, какъ бинокль выпалъ у него изъ рукъ. Мы слышали только какой-то свистъ, мгновенно прекратив­шійся затѣмъ какой-то тупой звукъ, точно что-то впилось во что-то мягкое.

— Ахъ!—крикнулъ герцогъ и всѣмъ тѣломъ сталъ медленно скло­няться влѣво, на шею лошади.

Моментально Зандеръ и я спѣшились и успѣли подхватить на руки падающаго съ лошади Сергія Максимиліановича.

— Скачите къ начальнику отряда и доложите, что великій князь раненъ!—крикнулъ мнѣ дрогнувшимъ голосомъ Зандеръ, а самъ скло­нился къ лицу положеннаго уже на землю его высочества.

Пока я съ помощью казака успѣлъ поймать мою лошадь, пе­чальная дѣйствительность сдѣлалась очевидною: на лбу великаго князя повыше праваго глаза краснѣлось маленькое отверстіе, откуда лилась кровь, смѣшанная съ мозгомъ, которою облило и Зандера и меня. Стало ясно, что герцогъ Лейхтенбергскій, веселый, жизнерадостный, за пять минутъ до этого шутившій съ нами, надѣявшійся получить сегодня георгіевскій крестъ, былъ мертвъ, и смерть, очевидно, послѣ­довала мгновенно.

Я поскакалъ съ докладомъ, не зная, гдѣ въ то время находился наслѣдникъ, и долго скакалъ по полю изъ одной стороны въ другую, а между тѣмъ чувствовалъ, что по лицу у меня бѣгутъ жгучія, безотрад­ныя слезы о миломъ, добромъ, незабвенномъ великомъ князѣ, который своимъ простымъ, любезнымъ обхожденіемъ съ нами успѣлъ въ корот­кое время пріобрѣсти общія симпатіи.

Блуждая по полю, я, наконецъ, у селенія Кошево увидалъ значекъ начальника отряда. Въ это время меня обогналъ казакъ, скакавшій съ этимъ же извѣстіемъ отъ начальника корпуса и, благодаря своей свѣ­жей лошади, опередилъ меня. Когда я подъѣхалъ къ цесаревичу, его высочество со свитою, спѣшившись, съ молитвою поминалъ вновь

преставленнаго раба Божія Сергія. У всѣхъ на глазахъ были слезы, а близко знавшіе покойнаго буквально рыдали.

Разсказалъ я, какъ могъ, наслѣднику, ибо слезы положительно ду­шили меня, о послѣднихъ минутахъ жизни великаго князя, а потомъ по приказанію П. С. Ванновскаго, опять поѣхалъ къ Херсонскому полку.

Подполковникъ Зандеръ положилъ съ помощью казаковъ тѣло уби­таго князя на носилки и въ коляскѣ повезъ его въ Брестовецъ.

Цѣпь Херсонскаго полка, засѣвшая въ ложементы, изъ которыхъ только-что былъ выбитъ непріятель, осыпала турокъ рѣдко перемежаю­щимся ружейнымъ огнемъ. Я старался пробраться ближе къ р. Лому, за которой находился непріятель, имѣя въ виду, что чѣмъ ближе на­ходишься къ туркамъ, тѣмъ меньше опасность отъ ружейной стрѣльбы, такъ какъ они имѣютъ привычку стрѣлять почти не цѣлясь и поднимая

ружье чуть не къ верху. Кругомъ раздирающія душу картины, цѣлая масса убитыхъ турокъ и нашихъ, стоны и проклятія раненыхъ, стоны страшные, заставляющіе останавливаться и схватываться за го­лову. А помочь?… Чѣмъ тутъ можно помочь?…

Въ Брестовецъ я возвратился уже вечеромъ, а въ 9 часовъ всѣ собрались къ домику, гдѣ жилъ Сергій Максимиліановичъ и гдѣ мы се­годня еще утромъ такъ весело съ нимъ бесѣдовали. Одѣтый въ парад­ную кавалергардскую форму, онъ лежалъ на лазаретныхъ носилкахъ, покрытый офицерскимъ пальто. При стройномъ пѣніи офицеровъ кон­войнаго баталіона, при тускломъ мерцаніи факеловъ, среди безпрогляд­ной тьмы осенней болгарской ночи тѣло почившаго перенесли въ утлую сельскую церковь и тутъ же отслужили панихиду. И вотъ здѣсь, когда раздавались заунывные мотивы хора, пѣвшаго «надгробное рыданіе» и вѣчную память, разносившіеся далеко-далеко по селенію чрезъ раскры­тыя двери церкви, невольно тоскливо сжималось сердце и слезы капали изъ глазъ.

Ночью штабные врачи бальзамировали тѣло покойнаго и вынули засѣвшую въ головѣ пулю. Рано утромъ, на другой день позвалъ меня  къ себѣ П. С. Ванновскій и приказалъ немедленно ѣхать съ доне­сеніемъ о случившемся къ государю и главнокомандующему въ Гор­ный Студень. Передъ отъѣздомъ наслѣдникъ далъ мнѣ словесную инструкцію, два письма, государю и в. к. Николаю Николае­вичу, рапортъ о командѣ и злосчастную пулю, которою былъ убитъ Сергій Максимиліановичъ. Доѣхавъ до Бѣлы верхомъ, я разыскалъ поч­товыхъ лошадей и, перемѣнивъ ихъ въ Павло, къ ночи доскакалъ до линіи охраны въ Горный Студень, гдѣ находилась императорская квар­тира, комендантомъ который состоялъ генералъ Рылѣевъ.

Было уже поздно, и меня не пропустили въ селеніе; казаки охран­ной цѣпи грѣлись у разведенныхъ костровъ, и я, лежа на холодной землѣ, прокороталъ съ ними всю ночь, а на зарѣ меня провели къ Рылѣеву,

помѣщавшемуся въ подвальномъ этажѣ того домика, гдѣ жилъ го­сударь. Генералъ любезно принялъ меня, напоилъ горячимъ чаемъ и часа черезъ два, когда ему доложили, что императоръ проснулся, по­велъ меня на верхъ въ очень простенькую пріемную, изъ которой дверь выходила прямо въ кабинетъ государя, куда вскорѣ прошелъ лейбъ-ме­дикъ Боткинъ, комендантъ, лица свиты и военный министръ, который, разспросивши меня, сказалъ, что меня ожидали еще вчера вечеромъ.

— Я прибылъ вечеромъ,—отвѣчалъ я,—но меня не пропустили въ охранной цѣпи…

Дверь кабинета пріотворилась, и вслѣдъ за этимъ вышелъ государь; кивнувъ мнѣ головой, онъ сказалъ:

— А это ты! Ты былъ въ этомъ дѣлѣ?

— Такъ точно, ваше величество.

— Иди за мной! Государь шелъ на обычную передъ чаемъ про­гулку и, выйдя во дворъ, поздоровался съ карауломъ и свитой, ожидав­шей здѣсь его выхода.

— Разскажи все какъ было!—обратился ко мнѣ государь.

Я подалъ его величеству данную мнѣ пулю, которую онъ подробно осмотрѣлъ и передалъ военному министру и другимъ свитскимъ. Какъ умѣлъ, я разсказывалъ о кончинѣ великаго князя, а государь все вре­мя плакалъ; я окончилъ свой разсказъ словами:

— Его высочество послѣ Аблавскаго сраженія неоднократно гово­рилъ, что по его мнѣнію лучшая смерть—пуля въ сраженіи.

— Правда,—сказалъ задумчиво государь,—лучшей смерти и не мо­жетъ желать русскій солдатъ.

Къ вечеру я возвратился въ Брестовецъ, явился наслѣднику и П. С. Ванновскому съ докладомъ объ исполненномъ порученіи, при чемъ его высочество поблагодарилъ меня, а пулю за обѣдомъ я передалъ в. к. Евгенію Максимиліановичу, которому меня представилъ генералъ Зарубаевъ.

18-го октября тѣло почившаго князя уложили въ привезенный изъ Бухареста металлическій гробъ, поставили его на лафетъ конно-артил­лерійскаго орудія п закрыли чернымъ сукномъ. Наслѣдникъ во главѣ всего штаба шелъ за гробомъ пѣшкомъ до самаго берега Дуная, гдѣ была переправа у с. Батино. Позади двигался л. гв. Атаманскій полкъ съ хоромъ музыки и нѣсколько орудій.

Здѣсь мы простились съ дорогими останками. Паровой катеръ пе­ревезъ гробъ на румынскій берегъ; сопровождать гробъ отправились в. к. Евгеній Максимиліановичъ и адъютантъ наслѣдника кн. Баря­тинскій. Генералъ Зарубаевъ передалъ мнѣ отъ Евгенія Максимиліа­новича на память о его покойномъ братѣ брилліантовый перстень и два его фотографическихъ портрета…

Такъ окончилась рекогносцировка, и въ нашемъ отрядѣ опять все замерло, заснуло, и потянулась монотонная, однообразная жизнь въ Брестовцѣ, гдѣ у насъ былъ и свой Невскій проспектъ, и свой Толмазовъ

 переулокъ. Начальникъ штаба послалъ меня экстренно въ Бухарестъ, куда я доѣхалъ вполнѣ благополучно и съ комфор­томъ, случайно познакомившись по дорогѣ въ Петрошсани съ гу­бернаторомъ Добруджинскаго санджака Бѣлоцерковцемъ. Весело про­велъ я три дня въ столицѣ Румыніи и возвратился только къ 28-му ноября, когда получено было донесеніе, что турки въ громадномъ числѣ наступаютъ на 12-й корпусъ; начальникъ штаба немедленно по­слалъ меня въ Тростеникъ къ начальнику 12-й пѣхотной дивизіи барону Фирксу, очень встревоженному наступленіемъ турокъ, вслѣдствіе чего адъютантъ наслѣдника графъ Олсуфьевъ, прибывшій сюда вмѣстѣ со мною, уѣхалъ сейчасъ же обратно просить для этой позиціи новыхъ войскъ, а я остался въ Тростеникѣ, гдѣ въ 10 ч. вечера была полу­чена изъ нашего штаба радостная телеграмма о взятіи Плевны и Османа-паши

со всею его арміей. Верховые скакали по войскамъ, объявляя вездѣ эту счастливую вѣсть о побѣдѣ, и черезъ нѣсколько минутъ среди ночной тишины по всему лагерю прокатилось дружное и громкое «ура!».

3-го декабря проѣздомъ въ Петербургъ заѣхалъ въ Брестовецъ госу­дарь; мы всѣ встрѣчали его на шоссе. Его величество, выйдя изъ ко­ляски, обнялъ, поцѣловалъ наслѣдника и собственноручно пожаловалъ его высочеству Георгія 2-ой степени. По этому случаю по Рущукскому отряду былъ отданъ слѣдующій приказъ;

«Государь императоръ въ 3-й день сего декабря всемилостивѣйше пожаловалъ мнѣ орденъ св. Георгія 2-ой степени. Его величество, награждая меня, вмѣстѣ съ тѣмъ желалъ выразить свое удовольствіе молодецкимъ войскамъ, мнѣ ввѣреннымъ, и я, гордясь полученною награ­дою, не менѣе горжусь имѣть подъ своимъ начальствомъ храбрыя и доблестныя войска, состоящія въ отрядѣ,—войска, которыя самоотвер­женіемъ и беззавѣтною храбростію вполнѣ заслуженно носятъ назва­ніе россійскаго побѣдоноснаго воинства.

«Да поможетъ намъ Богъ благополучно довести до конца борьбу, начатую за братьевъ христіанъ!»

Государь завтракалъ и обѣдалъ въ нашей столовой и пробылъ въ Брестовцѣ цѣлый день.

24-го декабря въ рождественскій сочельникъ цесаревичъ устроилъ намъ елку съ лоттереей. Еще за нѣсколько дней до Рождества всѣмъ предложено было дать для лоттереи какихъ-нибудь бездѣлушекъ, у кого что было, и мы натащили всевозможныхъ вещей состоявшему при его высочествѣ полковнику Васильковскому. Вечеромъ въ сочельникъ среди нашей столовой, иллюминованной фонарями, была поставлена откуда-то, чуть ли не изъ Россіи, добытая елка, которую гофъ-фурьеръ очень оригинально и красиво убралъ всевозможными съѣдобными пре­паратами, рябчиками, котлетами, мелкой рыбой, разной птицей, и все это освѣщалось восковыми свѣчами; по бокамъ на столахъ были разло­жены подарки, изъ которыхъ большую часть составляли вещи, пожертво­ванныя самимъ цесаревичемъ, и стояла серебряная суповая чаша съ положенными въ нее лоттерейными билетиками; при входѣ поставили нѣсколько человѣкъ музыкантовъ. Всѣ мы выстроились; его высочество, вставъ на правый флангъ, скомандовалъ подходить по одному къ чашѣ и брать билеты. Вечеръ прошелъ шумно и оживленно, оставивъ по себѣ самое пріятное воспоминаніе. Я выигралъ курьерскую сумку, портъ-сигаръ и французскую книгу.

1-го января нашъ отрядъ былъ переименованъ въ «Восточный», и въ составъ его, кромѣ 12-го и 13-го корпусовъ, вошли еще часть 11-го кор­пуса, болгарское ополченіе и еще нѣсколько дивизій, такъ что въ об­щемъ отрядъ состоялъ изъ 100 баталіоновъ пѣхоты, около 400 орудій и 60 эскадроновъ кавалеріи.

Въ двадцатыхъ числахъ января предположено было наступленіе по всей линіи расположенія непріятеля и бомбардированіе Рущука впредь до его сдачи, но утромъ 22-го наслѣдникъ получилъ телеграмму, что 19-го числа подписаны между нами и турками предварительныя условія мира, и объявлено перемиріе. 1-го февраля августѣйшій главно­командующій Рущукскаго отряда, сдавъ командованіе войсками гене­ралъ-адъютанту Тотлебену, между прочимъ писалъ въ приказѣ:

«Разставаясь съ войсками, которыми я имѣлъ честь командовать въ теченіе шести слишкомъ мѣсяцевъ, выражаю сердечную мою благодар­ность всѣмъ чинамъ отряда отъ генерала до солдата, свято и честно исполнившимъ свой долгъ въ самое тяжелое время боевой службы.

«Вы были поставлены на стражѣ успѣховъ всей русской арміи. На огромномъ пространствѣ вы сдерживали значительно превосходную числомъ и благоустроенную непріятельскую армію, опиравшуюся на грозныя крѣпости. Всѣ усилія отчаянно-нападавшаго врага сломились о вашу доблестную стойкость и непоколебимое мужество. Задача отряда, по милостивому выраженію государя императора, выполнена «блиста­тельнѣйшимъ образомъ».

«Но кромѣ непріятельской арміи, вы вынуждены были неустанно бороться съ невзгодами, знойнымъ жаромъ, холодомъ, ненастьемъ, бездорожіемъ,—борьба невидная и неимѣющая блеска боевыхъ подви­говъ, но выйти изъ нея съ честью могутъ только войска, сильныя ду­хомъ, и вы сильны, вы это доказали. Никогда не забуду, что высоко­чтимою воинскою наградою я обязанъ славной боевой службѣ войскъ Рущукскаго отряда, съ которыми я дѣлилъ труды и успѣхи и о кото­рыхъ на всю жизнь сохраню самое отрадное воспоминаніе».

Въ 9 часовъ утра все офицерство выстроилось на дворѣ у хатки, въ которой жилъ наслѣдникъ. Его высочество вышелъ совсѣмъ готовый къ отъѣзду, поблагодарилъ насъ за службу, каждому подалъ на прощанье руку, пожелалъ всего хорошаго, обѣщалъ выслать всѣмъ свои фотогра­фическіе портреты и, сѣвъ въ коляску съ генераломъ Тотлебеномъ, уѣхалъ къ Дунаю. Мы всѣ верхомъ провожали его до переправы у Батина, гдѣ послѣ завтрака цесаревичъ еще разъ простился съ нами.

Генералъ Тотлебенъ произнесъ намъ длинную рѣчь и выразилъ пожеланіе, чтобъ мы служили такъ же исправно въ будущемъ, какъ слу­жили прежде, ибо, сказалъ генералъ, его высочество, отъѣзжая, отозвался о васъ весьма лестно.

Тотлебенъ скоро былъ вызванъ въ Петербургъ, а отрядъ приказано было принять генералъ-адъютанту Дундукову-Корсакову.

7-го февраля мы покинули незабвенный Брестовецъ и двинулись въ Рущукъ безъ всякаго порядка, кому какъ заблагоразсудится, но всѣмъ было приказано къ полудню 8-го собраться къ воротамъ Рущука на Разградскомъ шоссе и до пріѣзда Тотлебена носа не показывать въ городъ. Большинство штабныхъ ночевали въ Тростеникѣ, а наша ком­панія, состоявшая изъ генераловъ Зарубаева и свиты его величества Родіонова, маіора Плеца, уполномоченнаго Краснаго Креста кн. Щерба­това, переводчика Славкова и меня, надумала проѣхать дальше и со своимъ небольшимъ обозомъ и конвоемъ изъ четырехъ казаковъ около штабнаго денежнаго ящика уже въ темнотѣ подъѣхали къ какому-то укрѣпленію, увидали внутри редута землянки и рѣшились тутъ перено­чевать, благо обозъ съ нами, слѣдовательно, постелями и самоваромъ мы обезпечены. Смотримъ, у землянокъ пирамиды ружей, составленныхъ въ козла; ружья не наши; вошли въ одну изъ землянокъ, гдѣ насъ встрѣтили вооруженные съ ногъ до головы турки и между ними два офицера. При помощи переводчика попросили у нихъ разрѣшенія пере­ночевать. Турки оказались замѣчательно милыми и любезными людьми; тотчасъ же для насъ была очищена лучшая землянка, гдѣ стоялъ командиръ табора, затопили каминъ, принесли воды и по нашему ука­занію поставили добытые нами изъ обоза два самовара. Съ нами была кое-какая закуска, коньякъ, водка, и мы пригласили турецкихъ офи­церовъ поужинать вмѣстѣ. Оказалось, что здѣсь помѣщался караулъ укрѣпленія «Ломъ-Табіе», ожидающій нашей смѣны. Оба офицера ста­рались перещеголять другъ друга своею любезностью по отношенію къ намъ, и на другой день утромъ, когда мы собрались уѣзжать, началь­никъ караула выстроилъ его въ ружье и отдалъ воинскую честь на­шимъ генераламъ. Въ полдень, какъ было приказано, мы собрались у ближайшаго къ Рущуку укрѣпленія на Разградскомъ шоссе; подъѣхали представители города, цѣлыя толпы «братушекъ», турецкія войска съ музыкой, митрополитъ и наконецъ самъ Тотлебенъ, произнесшій город­скимъ властямъ рѣчь, послѣ чего наша русская музыка грянула «Боже, царя храни». «Братушки» кричали «ура!», бросали шапки вверхъ, громко высказывая свою радость, а между тѣмъ увеличили цѣны на всѣ жизненные продукты въ городѣ вчетверо: момента не пропустили и со своихъ спасителей содрали двѣ кожи. Торжественно вступили наши войска въ Рущукъ и направились прямо къ собору, гдѣ снова встрѣтилъ насъ митрополитъ съ духовенствомъ и, послѣ при­вѣтственнаго слова, поднесъ генералу хлѣбъ на серебряномъ блюдѣ.

Узкія улицы Рущука слишкомъ пострадали отъ бомбардировки, почти ни одного дома нѣтъ цѣлаго, ни одной не пробитой крыши, а конакъ (дворецъ) на площади представлялъ изъ себя сплошную груду камней. Я съ Андреевымъ занялъ хорошенькій домикъ, въ одной половинѣ кото­раго помѣщались хозяева-греки, а большое зало съ пробитымъ потол­комъ и громадной ямой въ полу обратилъ въ канцелярію.

Время, проведенное въ Рущукѣ, прошло очень весело и почти не замѣтно. Пасхальную заутреню, которую служилъ митрополитъ съ гро­маднымъ штатомъ священниковъ, слушали въ Рущукскомъ соборѣ. Къ нѣкоторымъ генераламъ и высшимъ офицерамъ изъ Россіи пріѣхали семьи, благодаря чему общество наше оживилось, устраивались пикники на паровыхъ катерахъ, кавалькады и вечера съ танцами; открылось нѣсколько кафе-шантановъ; и все это вмѣстѣ преобразило скучный Рущукъ; музыка, пѣніе, лица братушекъ улыбаются, да и турки, остав­шіеся въ городѣ, не хмурятся. Къ Журжеву устроили мостъ, и до Буха­реста стало рукой подать.

Изъ Рущука мы перекочевали въ Силистрію, гдѣ и простояли до конца августа.

Вскорѣ П. С. Ванновскій разослалъ намъ при оффиціальныхъ пись­махъ полученныя имъ отъ его императорскаго высочества медали за войну. Наслѣдникъ на каждомъ конвертѣ собственноручно надписалъ, кому медаль должна быть выдана. Въ письмахъ генерала приведены были подлинныя слова рескрипта цесаревича; «передайте всему моему бывшему дорогому Рущукскому отряду мой усерднѣйшій и душевный поклонъ. Скажите всѣмъ, что я ихъ не забываю да и никогда ихъ не забуду во всю мою жизнь, и думаю часто о моихъ славныхъ, храбрыхъ и дорогихъ товарищахъ!»

Въ концѣ августа штабъ перешелъ въ Варну, гдѣ нашего генерала встрѣтилъ почетный турецкій караулъ съ музыкой, и начальникъ его подалъ Петру Семеновичу рапортъ; при встрѣчѣ были и городскія власти, и всѣ очень почтительно встрѣтили первые эшелоны русскихъ войскъ, имѣвшихъ право по мирному договору занять Варну и Шумлу. Посе­лился я здѣсь въ маленькой, но очень уютной и чистенькой квартирѣ на самомъ берегу моря и долго-долго любовался и не могъ оторвать глазъ отъ чудной картины раскинувшагося передо мною моря, привле­кавшаго своими красотами какъ въ тихую, хорошую погоду, такъ и въ бурю въ особенности, когда волны съ грохотомъ и шумомъ ударя­лись о берегъ и съ пѣною разсыпались массою мельчайшихъ брызгъ по камнямъ. Купанье здѣсь чудное, хотя самыя купальни самаго прими­тивнаго устройства: навѣсъ, а подъ нимъ лавки для раздѣванья; жизнь здѣсь тоже сравнительно недорогая и удобная, а о скукѣ и подумать времени нѣтъ, столько здѣсь всевозможныхъ увеселеній. Но не долго привелось мнѣ наслаждаться въ Варнѣ. Въ октябрѣ я сильно захворалъ и по настойчивому совѣту врачей, сдавъ свою должность адъютанту штаба 12-го корпуса капитану Соколовскому, уѣхалъ лѣчиться въ Рос­сію, гдѣ пробылъ до конца марта слѣдующаго года, и лишь 31-го марта снова возвратился въ Варну. Еще цѣлый мѣсяцъ простояли войска и нашъ штабъ въ этомъ миломъ городѣ и лишь 2-го мая, въ 7 ч. вечера, послѣ прощальнаго обѣда, устроеннаго намъ городомъ, на военномъ пароходѣ «Владиміръ» мы покинули Варну и навсегда разстались съ Болгаріей.

Сообщ. Сергѣй Манассеинъ.



ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО

Сергій Максимиліановичъ

КНЯЗЬ РОМАНОВСКІЙ, ГЕРЦОГЪ ЛЕЙХТЕНБЕРГСКІЙ.

(Къ 25-ти-лѣтію его кончины. Воспоминанія врача Рущукскаго отряда).

Въ двадцатыхъ числахъ сентября мѣсяца, 1877 года, штабъ Рущукскаго отряда перешелъ съ прежняго мѣста своего по­слѣдняго бивуачнаго расположенія у селенія Дольній Мона­стырь, по Бѣла-Рущукскому шоссе,—въ большое селеніе Бре­стовица.

Чины, составлявшіе упомянутый штабъ, размѣстились въ до­махъ болгарскихъ крестьянъ. Въ одномъ изъ такихъ же домовъ помѣ­стился и августѣйшій начальникъ отряда, наслѣдникъ цесаревичъ, ве­ликій князь Александръ Александровичъ (впослѣдствіи императоръ Александръ III).

Наступала осень. Цѣлый рядъ дождливыхъ и холодныхъ дней съ еще болѣе холодными ночами,—пока мы не устроились, то-есть, не до­стали и не вставили въ окна рамъ со стеклами, и не создали изъ ма­теріала, который можно было утилизировать, печей, — дѣлали жизнь нашу въ болгарскихъ домахъ не многимъ лучше бивуачнаго положенія. Если что поддерживало наши силы, такъ это здоровая пища, которою мы были обезпечены, благодаря великодушному гостепріимству авгу­стѣйшаго начальника, пригласившаго разъ навсегда чиновъ штаба завтракать и обѣдать у него. Былъ найденъ просторный, довольно чи­стый сарай, въ которомъ и устроилась общая столовая.

Войска Рущукскаго отряда располагались, гдѣ было возможно, во все­возможныхъ строеніяхъ, а гдѣ это не удавалось, то во вновь вырытыхъ и устроенныхъ, относительно хорошо, землянкахъ. Приходилось также по условіямъ военнаго времени и мѣстнымъ причинамъ мириться и съ жизнью на позиціяхъ, бивуачнымъ порядкомъ.

По ходу военныхъ дѣйствій становилось очевиднымъ, что придется зимовать, и если не всю, то большую часть зимы провести въ сѣверной Болгаріи. Всему тонъ давала Плевна, а въ это время только началось ея систематическое обложеніе.

Въ Рущукскомъ отрядѣ наступило затишье послѣ жестокихъ, съ большими потерями съ обѣихъ сторонъ, битвъ 24-го августа, при Ка- целево-Аблава, и 9-го сентября при Чаиркіоѣ, битвъ, въ которыхъ ту­рецкій главнокомандующій, Мехметъ-Али, каждый разъ сосредоточивалъ и вводилъ въ дѣло всѣ свои силы (60—80 тысячъ), дабы прорвать Рущукскій отрядъ и пробиться къ Тырнову въ тылъ войскамъ, отстаи­вавшимъ шипкинскія позиціи. Какъ потомъ выяснилось, Мехметъ-Али за свои неудачи совершенно для него неожиданно былъ смѣненъ, и на его мѣсто назначенъ новый главнокомандующій Сулейманъ-паша, только- что прославившійся своими энергическими атаками шипкинскихъ вы­сотъ.

При такомъ положеніи дѣла съ обѣихъ сторонъ чего-то ждали, и на­чальникъ Рущукскаго отряда рѣшилъ 12-го октября произвести одно­временную рекогносцировку, по всей линіи расположенія отряда.

По званію завѣдывающаго медицинскою частью Рущукскаго отряда я получилъ 12-го октября приказаніе главный перевязочный пунктъ устроить у деревни Кошево; у этой же деревни предполагалъ быть и начальникъ отряда, наслѣдникъ цесаревичъ, со своимъ штабомъ. Деревня Кошево—мѣсто центральное, а возвышенный курганъ на берегу рѣки Кара-Лома, на которомъ находился его императорское высочество, былъ очень удобенъ для наблюденія за общимъ ходомъ рекогносцировки.

При средней рекогносцировочной колоннѣ долженъ былъ находиться герцогъ Сергій Максимиліановичъ Лейхтенбергскій. При правой колоннѣ отъ войскъ находился его императорское высочество, великій князь Сергій Александровичъ.

Раннимъ утромъ, 12-го октября, я выѣхалъ изъ Брестовицы и при­соединился къ слѣдовавшему, согласно распоряженію, дивизіонному по­движному лазарету 33-й пѣхотной дивизіи въ Кошево. Этотъ лазаретъ и долженъ былъ представлять собою главный перевязочный пунктъ. Къ этому лазарету, на основаніи предварительнаго моего сношенія съ уполномоченнымъ княземъ А. Г. Щербатовымъ (нынѣ извѣстный обще­ственный дѣятель въ Москвѣ посельскому хозяйству), примкнулъ и отрядъ Краснаго Креста.

Погода была прекрасная; было даже тепло. Двигаясь по шоссе, са­нитарный обозъ, состоявшій изъ линеекъ дивизіоннаго лазарета, изъ легкихъ повозокъ Краснаго Креста и изъ повозокъ со всѣмъ имуще­ствомъ, необходимымъ какъ при подачѣ хирургическаго пособія, такъ и для питанія въ первое время раненыхъ, благополучно къ часамъ 7-ми утра достигъ пункта Ханъ-Гюль-Чесме, откуда торная дорога шла къ рѣкѣ Кара-Лому, на мостъ, къ селенію Іованъ-Чифликъ, къ тому пункту, который долженъ былъбыть занятъ средней колонной. Въ Іованѣ-Чиф- ликѣ были турки, а сзади этого селенія большой турецкій лагерь, опи­равшійся на селеніе Кадыкіой.

Между Ханъ-Гюль-Чесме и мостомъ на Карѣ-Ломѣ (въ самомъ се­леніи Іованъ-Чифликъ)—версты четыре. Когда мы повернули съ шоссе, послышались первые пушечные, а вслѣдъ затѣмъ и ружейные выстрѣлы. Дорога сначала спускалась, а потомъ—вновь поднималась на возвышен­ное, открытое плато, съ котораго отчетливо видны зданія Кадыкіоя. По этому плато вилась дорожка въ Кошево. Но прежде чѣмъ свернуть на нее весь обозъ, я, будучи верхомъ, выѣхалъ впередъ обозрѣть путь. Отлично помню, что на возвышенномъ плато я увидѣлъ небольшую группу всадниковъ, медленно направлявшихся къ рѣкѣ. Въ группѣ я узналъ герцога Сергія Максимиліановича, поручика Венедиктова и, сколь­ко помнится, подполковника генеральнаго штаба Зандера. За офицерами слѣдовалъ конвой изъ нѣсколькихъ человѣкъ въ формѣ кавказскихъ ка­зачьихъ войскъ.

Осмотръ пути далъ слѣдующія данныя. Дорога въ Кошево очевидно была подъ выстрѣлами и вообще на плато, о которомъ идетъ рѣчь, обра­щали на себя вниманіе появлявшіеся время отъ времени пыльные фонтанчики несомнѣнно отъ падавшихъ пуль. По тому же плато на­чали тянуться къ намъ и раненые и ихъ носильщики. Дивизіонный лазаретъ, остановившись въ углубленіи передъ возвышенностью и поль­зуясь присутствіемъ не вдалекѣ фонтана съ хорошею водою, началъ дѣй­ствовать, какъ перевязочный пунктъ. Тѣмъ не менѣе, я не могъ успо­коиться и рѣшилъ часть дивизіоннаго лазарета все-таки направить въ Кошево. Для этого пришлось вновь осматривать въ разныхъ напра­вленіяхъ ближайшую мѣстность. Въ одинъ изъ моментовъ, когда, про­ѣхавъ линію нашихъ орудій, я очутился не болѣе пятидесяти саженъ сзади группы всадниковъ, о которыхъ говорилось выше,—въ это именно время я увидѣлъ скачущихъ изъ этой группы двухъ конвойныхъ. Одинъ изъ нихъ подскакалъ ко мнѣ со словами: «скорѣе, скорѣе, герцогъ ра­ненъ»; другой понесся назадъ, крича во все горло: «доктора, доктора». Чрезъ нѣсколько секундъ я былъ уже у группы бывшихъ верховыхъ я засталъ слѣдующее: на землѣ лежалъ герцогъ Сергій Максимиліано­вичъ. На головѣ была фуражка, околышъ которой былъ пробитъ съ лѣ­вой стороны кокарды. По блѣдному лицу струилась со лба кровь. Пра­вая рука была откинута. Изъ подъ засучившагося рукава виденъ былъ золотой медальонъ, одѣтый на руку въ видѣ браслета. Тутъ же лежалъ на землѣ большой бинокль. Сердце уже не дѣйствовало. Пульса не было. Приподнятая фуражка открыла зіяющую рану входа пули. Вскорѣ при- были носилки, а затѣмъ подошли: главный хирургъ-отряда, докторъ Симвулидъ и корпусный врачъ 12-го армейскаго корпуса Левоневскій. Сергій Максимиліановичъ былъ положенъ на носилки, и вся группа присут­ствовавшихъ лицъ тронулась съ тѣломъ покойнаго по направленію къ пе­ревязочному пункту. На пути подъѣхала не помню чья коляска, и тѣло было положено къ экипажъ, въ которомъ отправлено съ состоявшими при покойномъ лицами въ Брестовицу, гдѣ и положено въ мѣстной болгар­ской церкви. Я полагаю, что моментъ смерти покойнаго герцога слѣдуетъ опредѣлить 8 часовъ 15 минутъ утра.

По возвращеніи въ Брестовицу, я получилъ личное приказаніе на­слѣдника цесаревича принять всевозможныя мѣры къ сохраненію тѣла покойнаго герцога, такъ какъ таковое должно быть отправлено въ Петербургъ.

Немедленно, ночью же вытребованы были мною изъ состоявшаго при отрядѣ въ 15 верстахъ аптечнаго отдѣленія полевой аптеки всѣ нужныя средства, и на другой день, 13-го октября, приступлено было къ осмотру тѣла, составленію протокола и мѣропріятіямъ, имѣвшимъ цѣлью сохраненіе тѣла отъ скораго разложенія.

При осмотрѣ раненія оказалось: ружейная пуля изъ нарѣзнаго ружья системы Пибоди пробила лобную кость надъ лѣвою бровью, ближе къ срединѣ лба, прошла въ черепную полость, направляясь спе­реди назадъ, разрушила по пути мозгъ и остановилась сплющившись въ тѣлѣ затылочной кости, откуда и была мною извлечена. Въ осмотрѣ тѣла и работахъ по бальзамированію принялъ участіе состоявшій въ то время при отрядномъ штабѣ, д-ръ И. В. Гриммъ.

Прошло нѣсколько дней, пока доставленъ былъ изъ Румыніи метал­лическій гробъ. Въ него положено было тѣло почившаго и только 17-го октября отправлено на артиллерійскомъ лафетѣ, въ сопровож­деніи смѣнявшихся войскъ къ Дунаю, на Батинъ, а затѣмъ на Петро- шаны. До послѣдняго селенія проводилъ павшаго на полѣ брани самъ августѣйшій начальникъ Рущукскаго отряда. Изъ Румыніи до Петер­бурга по желѣзной дорогѣ сопровождали гробъ особо назначенные чины, имѣя во главѣ одного изъ адъютантовъ наслѣдника цесаревича, князя Барятинскаго, нынѣ генералъ-адъютанта.

Кончина герцога Сергія Максимиліановича произвела на всѣхъ глу­бокое впечатлѣніе. Покойный имѣлъ всего 28 лѣтъ отъ роду; кра­савецъ собою, онъ привлекалъ всѣхъ и каждаго своею доступностью, привѣтливостью и сердечностью. Между чинами отряднаго штаба онъ пользовался всеобщею любовью.

Д-ръ Ф Піотровскій.