Объявление освободительной войны 1877-78г.г. Из книги „Признательная Болгария“ 1909г.

BG diaspora.
Культурно-просветительская организация
болгар в Москве.

Девиз
Наша цель – поиск добрых сердец и терпеливых воль, которые рассеют навязанный нам извне туман недоверия и восстановят исконную теплую дружбу между нашими народами в ее подлинности и полноте.
август 2021
П В С Ч П С Н
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  

Объявление освободительной войны 1877-78г.г. Из книги „Признательная Болгария“ 1909г.

Представляем вниманию читателей главы из книги „Признательная Болгария“. Георгий Ив. Капчев. – Петроград : тип. М-ва вн. дел, 1909. – [8], 528 с., [38] л. ил., портр.; 24 см. Экз. РНБ (38.78.3.83). Из Библиотеки Зимнего дворца.

Объявленіе освободительной войны.

ЦАРЬ-ОСВОБОДИТЕЛЬ, исчерпавъ всѣ миролюбивыя средства для улучшенія злосчастной судьбы болгарскаго народа, потерялъ терпѣніе,— и настала великая, торжественная минута, моментъ освобожденія рабской Болгаріи. Силою оружія было суждено судьбою отстаивать честь славянской Россіи, силою ея оружія сокрушить рабскія цѣпи, сковывавшія болгарскую землю. И вотъ Царь- Освободитель, 12-го апрѣля 1877 года, достопамятнымъ манифестомъ велегласно объявилъ, что Россія обнажаетъ мечъ свой, чтобы воскреситъ изъ гроба родную славянскую Болгарію. Великъ этотъ часъ!. . .

Слушайте Царскія слова, произнесенныя со слезами на глазахъ Тѣмъ, кто возродилъ Болгарію, кто даровалъ ей священный божественный даръ – свободу 1):

«Всѣмъ Нашимъ любезнымъ вѣрноподданнымъ извѣстно то живое участіе, которое Мы всегда принимали въ судьбахъ угнетеннаго Христіанскаго населенія Турціи. Желаніе улучшить и обезпечить положеніе его раздѣлялъ съ Нами и весь Русскій народъ, нынѣ выражающій готовность свою на новыя жертвы для облегченія участи Христіанъ Балканскаго полуострова.

«Кровь и достояніе Нашихъ вѣрноподданныхъ были всегда Намъ дороги; все царствованіе Наше свидѣтельствуетъ о постоянной заботливости Нашей сохранять Россіи благословенія мира. Эта заботливость оставалась Намъ присуща въ виду печальныхъ событій, совершившихся въ Герцеговинѣ, Босніи и Болгаріи. Мы первоначально поставили Себѣ цѣлью достигнуть улучшеній въ положеніи Восточныхъ Христіанъ путемъ мирныхъ переговоровъ и соглашенія съ союзными и дружественными Намъ великими Европейскими Державами. Мы не переставали стремиться, въ продолженіе двухъ лѣтъ, къ тому, чтобы склонить Порту къ преобразованіямъ, которыя могли бы оградить Христіанъ Босніи, Герцеговины и Болгаріи отъ произвола мѣстныхъ властей. Совершеніе этихъ преобразованій всецѣло вытекало изъ прежнихъ обязательствъ, торжественно принятыхъ Портою предъ лицомъ всей Европы. Усилія Наши, поддержанныя совокупными дипломатическими настояніями .другихъ Правительствъ, не привели, однако, къ желаемой цѣли. Порта осталась непреклонною въ своемъ рѣшительномъ отказѣ отъ всякаго дѣйствительнаго обезпеченія безопасности своихъ Христіанскихъ подданныхъ, и отвергла постановленія Константинопольской Конференціи. Желая испытать для убѣжденія Порты всѣ возможные способы соглашенія, Мы предложили другимъ Кабинетамъ составить особый Протоколъ, со внесеніемъ въ оный самыхъ существенныхъ постановленій Константинопольской Конференціи, и пригласить Турецкое Правительство присоединиться къ этому международному акту, вы- ражающему крайній предѣлъ Нашихъ миролюбивыхъ настояній. Но ожиданія Наши не оправдались. Порта не вняла единодушному желанію Христіанской Европы и не присоединилась къ изложеннымъ въ Протоколѣ заключеніямъ.

«Исчерпавъ до конца миролюбіе Наше, Мы вынуждены высокомѣрнымъ упорствомъ Порты приступить къ дѣйствіямъ болѣе рѣшительнымъ. Того требуютъ и чувство справедливости, и чувство Собственнаго Нашего достоинства. Турція отказомъ своимъ поставляетъ Насъ въ необходимость обратиться къ силѣ оружія. Глубоко проникнутые убѣжденіемъ въ правотѣ Нашего дѣла, Мы, въ смиренномъ упованіи на мощь и милосердіе Всевышняго, объявляемъ всѣмъ Нашимъ вѣрноподданнымъ, что наступило время, предусмотрѣнное въ тѣхъ словахъ Нашихъ, на которыя единодушно отозвалась вся Россія. Мы выразили намѣреніе дѣйствовать самостоятельно, когда Мы сочтемъ это нужнымъ и честь Россіи того потребуетъ. Нынѣ, призывая благословеніе Божіе на доблестныя войска Наши, Мы повелѣли имъ вступить въ предѣлы Турціи».

Высшая совѣсть призывала сыновъ великой славянской матери-Россіи на поле брани за свободу братъевъ- болгаръ. Эта совѣсть совершила то дивное священнодѣйствіе въ милостивыхъ сердцахъ, которое проявилось въ любви, самопожертвованіи, молитвѣ по всей необъятной русской землѣ.

Это была война во имя Спасителя Христа — за освобожденіе порабощенныхъ и угнетенныхъ славянскихъ братьевъ; эта война была праведна, была святымъ, великимъ подвигомъ братьевъ-русскихъ.

Въ этотъ часъ родные болгарскіе сыны, изгнанные тяжкой неволей въ чужіе края, но съ горячей сыновней любовью къ отчимѣ, — благородные сыны, служившіе народу во время его тяжкихъ испытаній, разгласили великую радостную вѣетъ объ объявленіи освободительной войны слѣдующей прокламаціeй къ болгарскому народу:

«Братья!

«Народъ, который умѣетъ бороться и проливать кровь за свою свободу и независимость, увѣренъ, что въ концѣ концовъ побѣдитъ. Только огромными жертвами добывается свобода. Мы часто возставали, во время нашего вѣкового рабства, противъ нашего смертельнаго врага; кровью и огнемъ мы протестовали противъ насилій и злодѣяній, которыя онъ намъ причинялъ. Но до сихъ поръ турецкія орды всегда душили нашъ голосъ, и мы терпѣли мученія, которыя возбуждали состраданіе всего міра. Недавно наши села были сожжены, наши матери, жены и дѣти обезчещены, наши священники распяты, наши церкви ограблены, трупы тысячи болгаръ отданы на съѣденіе псамъ, а нѣсколько тысячъ болгаръ оставались непогребенными. Куда бы ни взглянулъ человѣкъ, всюду видны долины и равнины, обагренныя болгарскою кровью. Мы терпѣливо переносили безграничныя страданія, ибо мы ожидали скораго избавленія. Наша надежда осуществилась: Россія хочетъ избавить насъ! Она двинулась и требуетъ отчета за пролитую кровь нашу, она накажетъ нашихъ мучителей. Скоро русскія побѣдоносныя знамена, подъ сѣнью которыхъ начнется для насъ лучшее будущее, будутъ развѣваться въ Болгаріи. Русскіе идутъ къ намъ, какъ братья, которые хотятъ намъ помочь, не требуя для себя ничего. Русскіе, которые даровали свободное существованіе румынамъ, сербамъ и грекамъ хотятъ то же самое сдѣлать и для насъ.

«Братья! пробилъ великій и святой часъ, когда мы всѣ, какъ одинъ человѣкъ, должны встать и бороться рядомъ съ русскими войсками. Вооружьтесь какъ можно скорѣе; выкажемъ же себя достойными той участи, какую намъ готовятъ. Наши интересы, наша будут ноетъ, наше избавленіе требуютъ, чтобы мы приняли участіе въ войнѣ наряду съ нашими избавителями. Еще не много усилій, — и мы покажемъ себя достойными свободы!»

Въ это время христіанская Европа узнала, что то, что слѣдовало сдѣлать общими усиліями ей во имя принципа „въ правѣ—сила“, во имя состраданія къ страдающей и окровавленной Болгаріи, стоявшей у ея порога, моля о милости и защитѣ,—этотъ подвигъ, это великое, святое дѣло взяла на себя славянская матъ, обнаживъ мечъ свой. Эту вѣетъ услышала Европа отъ перваго сановника Россіи, князя Горчакова, который громко заявилъ ей, что часъ воскресенія жизни насталъ для братъевъ-болгаръ. Вотъ дословно этотъ историческій документъ, содержаніе котораго было сообщено великимъ державамъ:

«Императорскій кабинетъ тщетно исчерпывалъ, съ самаго начала восточнаго кризиса, всѣ имѣвшіяся въ его власти средства для того, чтобы при содѣйствіи великихъ державъ Европы достигнуть прочнаго умиротворенія Турціи.

«Всѣ предложенія, послѣдовательно сдѣланныя Портѣ по установившемуся между кабинетами соглашенію, встрѣтили, съ ея стороны, непреодолимое сопротивленіе.

«Протоколъ, подписанный въ Лондонѣ 19 (31) марта сего года, былъ послѣднимъ выраженіемъ совокупной воли Европы.

«Императорскій кабинетъ предложилъ его, какъ

крайнюю попытку къ примиренію. Онъ заявилъ деклараціею отъ того же числа, сопровождавшею протоколъ, какія условія, которыя, будучи честно и искренне приняты и исполнены оттоманскимъ правительствомъ, могли возстановить и упрочить миръ. На все это Порта отвѣтила нынѣ новымъ отказомъ.

«Это обстоятельство не было принято въ соображеніе Лондонскимъ протоколомъ. Выражая желанія и рѣшенія Европы, онъ ограничился постановленіемъ условія, что, въ случаѣ, если бы великія державы обманулись въ надеждѣ на энергическое выполненіе со стороны Порты мѣръ, долженствовавшихъ повести къ улучшенію положенія христіанскаго населенія, единодушно признанному необходимымъ для спокойствія Европы, то онѣ оставляютъ за собой право совмѣстно обсудить средства, которыя признаютъ наиболѣе удобными для обезпеченія благостоянія этого населенія и сохраненія общаго мира.

«Такимъ образомъ, кабинеты предусматривали случай невыполненія Портою обѣщаній, которыя она могла бы дать, но не предвидѣли случая отказа ея на требованія Европы.

«Вмѣстѣ съ тѣмъ, декларація, сдѣланная Лордомъ Дерби вслѣдъ за подписаніемъ протокола, заявила, что, такъ какъ правительство ея величества королевы согласилось на подписаніе сего акта только въ видахъ обезпеченія общаго мира, то слѣдовало разумѣть, что протоколъ долженъ считаться недѣйствительнымъ и не имѣющимъ значенія въ томъ случаѣ, если бы предположенная цѣль, а именно: совмѣстное разоруженіе и сохраненіе мира между Россіей и Турціей,—не была бы достигнута.

«Отказъ Порты и побужденія, на которыхъ онъ основанъ, не оставляютъ никакой надежды на то.

что она приметъ въ уваженіе желанія и совѣты Европы, и не даютъ никакого ручательства въ томъ, что предложенныя къ улучшенію участи христіанскаго* населенія реформы будутъ введены: они дѣлаютъ невозможными миръ съ Черногоріею и выполненіе условій, которыя могли бы привести къ разоруженію и умиротворенію. При такихъ обстоятельствахъ, попытки къ примиренію теряютъ всякую вѣроятность успѣха и остается одно изъ двухъ: или допустить продолженіе положенія дѣла, признаннаго державами несовмѣстнымъ съ ихъ интересами и съ интересами Европы вообще, или же попытаться достигнуть путемъ понужденія того, чего единодушныя усилія кабинетовъ не успѣли получить отъ Порты путемъ убѣжденія.

«Нашъ Августѣйшій Монархъ рѣшилъ принять на себя совершеніе дѣла, къ выполненію котораго, вмѣстѣ съ Нимъ, Онъ пригласилъ великія державы.

«Онъ далъ Своимъ войскамъ повелѣніе перейти границу Турціи.

«Благоволите объ этомъ довести до свѣдѣнія того правительства, при которомъ вы аккредитованы.

«Возлагая на себя это бремя, нашъ Августѣйшій Монархъ выполняетъ тѣмъ самымъ долгъ, налагаемый на Него интересами Россіи, мирное развитіе которой задерживается постоянными смутами на Востокѣ. Его Императорское Величество сохраняетъ увѣренность, что съ тѣмъ вмѣстѣ Онъ дѣйствуетъ соотвѣтственно чувствамъ и интересамъ Европы».

Болгарскій народъ, послѣ такой радостной вѣсти, всюду, по всѣмъ роднымъ уголкамъ, отъ мала до велика, возликовалъ: пушки загрохотали!

И, дѣйствительно, въ этотъ моментъ, по предопредѣленію Божію. Царь-Освободитель назначилъ главнокомак- дующимъ русскихъ войскъ, сокрушившихъ пятивѣковыя рабскія цѣпи, Своею Царственною брата, Великаго Князя Николая Николаевича, который отдалъ приказъ дѣйствующей русской арміи перейти турецкую границу и, какъ праведный судья, исполнилъ волю матери-Россіи — сдѣлать свободной братскую Болгарію.

Вотъ этотъ приказъ, который на вѣчныя времена будутъ помнитъ болгары, какъ святой призывъ къ свободѣ родной страны.

«Сотни лѣтъ тяготѣетъ иго турецкое надъ христіанами, братьями нашими.

Горька ихъ неволя. Все, что дорого человѣку— святая вѣра Христова, честное имя, потомъ и кровью добытое добро—все поругано, осквернено невѣрными.

Не выдержали несчастные, возстали противу угнетателей, и вотъ уже два года льется кровь христіанская; города и села выжжены; имущество разграблено; жены и дочери обезчещены; населеніе иныхъ мѣстъ поголовно вырѣзано.

Всѣ представленія Монарха нашего и иностранныхъ правительствъ объ улучшеніи быта христіанъ остались безуспѣшными.

Мѣра долготерпѣнія нашего Царя-Освободителя истощилась.

Послѣднее слово Царское сказано:

Война Турціи объявлена.

Войска ввѣренной Мнѣ арміи!

Намъ выпала доля—исполнить волю Царскую и святой завѣтъ предковъ нашихъ.

Не для завоеваній идемъ мы, а на защиту поруганныхъ и угнетенныхъ братьевъ нашихъ и на защиту вѣры Христовой.

Итакъ, впередъ! Дѣло наше свято и съ нами Богъ!

Я увѣренъ, что каждый, отъ генерала до рядового, исполнитъ свой долгъ и не посрамитъ имени русскаго. Да будетъ оно и нынѣ такъ же грозно, какъ въ былые годы. Да не остановятъ насъ ни преграды, ни труды и лишенія, ни стойкость врага. Мирные же жители, къ какой бы вѣрѣ и къ какому народу они не принадлежали, равно какъ и ихъ добро, да будутъ для васъ неприкосновенны. Ничто не должно быть взято безвозмездно; никто не долженъ дозволять себѣ произвола.

Въ этомъ отношеніи Я требую отъ всѣхъ и каждаго самаго строгаго порядка и дисциплины; въ нихъ—наша сила, залогъ успѣха, честь нашего имени.

Напоминаю войскамъ, что по переходѣ границы нашей мы вступаемъ въ издревле дружественную намъ Румынію, за освобожденіе которой пролито не мало русской крови. Я увѣренъ, что тамъ мы встрѣтимъ то же гостепріимство, какъ и предки, и отцы наши.

Я требую, чтобы за то всѣ чины платили имъ. братьямъ и друзьямъ нашимъ, полною дружбою, охраною ихъ порядковъ и безотвѣтною помощью противу турокъ, а когда потребуется, то и защищали ихъ дома, такъ же какъ и свои собственные.

Приказъ сей прочесть во всѣхъ ротахъ, эскадронахъ, сотняхъ, батареяхъ.

Подписалъ: Главнокомандующій дѣйствующею арміею, Генералъ-Инспекторъ кавалеріи и по инженерной части

„НИКОЛАЙ“


И вотъ судья—матъ—Россія двинулась къ родной славянской Болгаріи съ великой миссіей—потребовать съ обнаженнымъ мечомъ отчета отъ пятивѣковою безсердечнаго властелина въ злодѣяніяхъ, совершенныхъ имъ въ братской странѣ, откуда вопли и стенанія слышались въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ тяжкаго рабства.

Дрогнулъ тиранъ прекрасной болгарской земли, почуявъ, что настало время расплаты съ судьей за совершенныя злодѣянія, и, содрогнувшись отъ страха, сталъ искать оправданій предъ свѣтомъ, чтобы избѣжать участи, уготовленной ему судьбой. Но прочтемъ манифестъ Порты по поводу объявленной ей войны, изъ нею мы увидимъ, насколько причины войны, указываемы я сю, иллюзорны….

«Объявленіемъ войны противъ Оттоманской имперіи и начатіемъ враждебныхъ дѣйствій посредствомъ вторженія въ наши азіатскія области, а также въ княжество, составляющее нераздѣльную часть державы султана, Россія достигла очень печальнаго разрѣшенія перипитій и затрудненій, безпокоившихъ Востокъ въ теченіе послѣднихъ двухъ лѣтъ. Европа, которая для интересовъ человѣчества, а также и для обезпеченія своего собственнаго спокойствія, съ усердіемъ и настойчивостью работала надъ предупрежденіемъ этого ужаснаго конфликта, имѣетъ, безъ всякаго сомнѣнія, право изслѣдовать причины неуспѣха ея трудовъ, а также рѣшить: на которую изъ двухъ державъ падаетъ отвѣтственность за войну, какъ и за несчастія, которыя она породитъ. Султанское правительство, однако, считает!) съ своей стороны необходимымъ представить въ этотъ торжественный часъ какъ своему народонаселенію, такъ и дружественнымъ державамъ вѣрное изложеніе своихъ дѣйствій и политическихъ событій, вызвавшихъ настоящее положеніе.

«Въ 1875 году двѣ области имперіи, подстрекаемыя посторонними революціонными элементами, возстали противъ законной власти султана. При гибельномъ вліяніи панславистскихъ и революціонныхъ обществъ, это зло угрожало распространиться и на другія области, внося съ собою въ среду миролюбиваго народонаселенія несчастіе и опустошеніе. Два раза дружественныя державы пытались умиротворить эти двѣ области: однажды черезъ посредничество консуловъ, единственный результатъ котораго, однако, сказался лишь въ обнаруженіи презрѣнія, съ какимъ относились славянскіе вожди заговора къ единодушнымъ желаніямъ Европы; другой опытъ состоялъ въ программѣ реформъ, предложенной вѣнскимъ кабинетомъ и принятой Портой, но, чтобы отразить повстанческія нападенія и не дать междоусобной войнѣ распространиться и на другія области, султанское правительство рѣшило расширить употребленіе военной силы. Благодаря такому патріотическому усилію, удалось подавить возстаніе, сохранить цѣлость имперіи и, притомъ, избавить Европу отъ неизбѣжнаго потрясенія, подъ вліяніемъ общей смуты и безпорядковъ на Востокѣ. Турція, слѣдовательно, исполнила, какъ по отношенію къ себѣ, такъ и по отношенію ко всей Европѣ, поистинѣ тяжкій долгъ, прибѣгнувъ къ оружію для возстановленія порядка, для сохраненія европейскаго спокойствія и мира. На обязанности султанскаго правительства лежала, однако, и другая забота, неменѣе повелительная, а именно — загладить грѣхи прошлаго, даровать странѣ свободолюбивыя учрежденія и согласовать гражданское управленіе съ принципами европейской цивилизаціи. Это дѣло возрожденія, какъ правительства, такъ и всей администраціи,—дѣло, основныя начала котораго заключаются въ дарованной его величествомъ конституціи, совершается въ настоящій моментъ. Воля государя и его министровъ, которые всецѣло углубились въ эту задачу, поддерживается и единодушіемъ страны, которая съ радостью и признательностью привѣтствовала конституціонныя реформы; эта воля встрѣчаетъ не меньшую поддержку и въ усиліяхъ и трудахъ обѣихъ палатъ, изъ которыхъ состоитъ оттоманскій парламентъ. Между тѣмъ, Европа не потеряла надежды положить конецъ тому положенію, которое она не безъ основанія считаетъ опаснымъ для себя. Въ убѣжденіи, что правительство султана могло бы послѣдовать за Европой опять на путь примиренія, предложено было созвать въ Константинополѣ конференцію, которая, совмѣстно съ Высокй Портой, исходя изъ предустановленныхъ основныхъ началъ, выработала бы окончательныя условія для возстановленія мира. Эта фаза восточнаго вопроса еще свѣжа въ памяти всѣхъ, такъ что нѣтъ нужды напоминать тутъ ближайшія обстоятельства. Достаточно сказать, что державы, договорившись между собою безъ участія Порты, допустили въ программѣ конференціи новые элементы, противорѣчившіе предложеннымъ Англіей основнымъ началамъ, которые были приняты султанскимъ правительствомъ. Какъ ни противились представители Порты разсмотрѣнію въ этой конференціи вопросовъ, относящихся къ внутреннему управленію, все же, изъ вѣжливости къ желаніямъ Европы, были даны удовлетворительнѣйшія и обширнѣйшія увѣренія относительно вопросовъ, связанныхъ съ административными реформами. Наконецъ соглашеніе какъ по этому пункту, такъ и вообще объ условіяхъ для умиротворенія возставшихъ областей можно было считать достигнутымъ. Если конференція разошлась безъ всякаго результата, то это произошло отъ сопротивленія Порты принять такъ называемые два пункта о гарантіяхъ, которыя державы хотѣли получить отъ нея. Ясная и неоспоримая, даже и для враговъ турецкой имперіи, истина, что эти два условія представляли собою оскорбленіе священныхъ началъ международнаго права и формальное нарушеніе постановленія Парижскаго договора 1856 г., запрещавшаго подписавшимъ его державамъ всякое вмѣшательство во внутреннее управленіе Турціи. При такомъ положеніи дѣлъ, неуспѣхъ конференціи, казалось бы, не могъ имѣть другого результата, кромѣ того, что державамъ слѣдовало бы съ полнымъ довѣріемъ ждать успѣшнаго выполненія нравственныхъ обязательствъ, принятыхъ на себя Портою, какъ и послѣдствій введеннаго конституціей новаго административнаго устройства. Дѣйствительно, императорское правительство начало уже дѣйствовать въ этомъ смыслѣ и не только ввело конституціонное управленіе, но и добровольно начало переговоры о мирѣ съ Сербіей и Черногоріей. Эта послѣдняя часті» задачи правительства клонилась уже къ разрѣшенію, ибо Сербія была уже умиротворена, и казалось вѣроятнымъ, что доброе расположеніе Порты къ Черногоріи восторжествуетъ надъ чрезмѣрными притязаніями этого княжества. Нужда, заставлявшая императорское правительство оставаться на военномъ положеніи и нести тяжесть вооруженнаго мира, не останавливала это правительство въ исполненіи его задачи. Оно, правда, вздумало-было разоружиться, но прежде, чѣмъ предпринять этотъ столь настоятельно вызывавшійся обстоятельствами рѣшительный поступокъ, необходимо было, чтобы прежде всего Европа не оставалась равнодушной, а, напротивъ, оказала бы Турціи свое благожелательное покровительство, дабы распущеніе турецкой арміи не превратилось бы въ неблагоразумный поступокъ п не повлекло бы за собой непредвидѣн- ной катастрофы. И вотъ въ тотъ именно моментъ, когда Высокая Порта готовилась привести Европу къ подобному миролюбивому разрѣшенію; С.-Петербургскій кабинетъ вздумалъ взять на себя иниціативу новыхъ опытовъ, не съ цѣлью достигнуть соглашенія, а, напротивъ, съ цѣлью употребить насильственное давленіе на императорское правительство. Этотъ столь неожиданный дипломатическій походъ вызвалъ появленіе Лондонскаго протокола, который былъ выработанъ и подписанъ безъ приглашенія императорскаго правительства дать свое мнѣніе по поводу постановленій этого протокола. Тѣ же самыя причины, изъ-за которыхъ Высокая Порта вынуждена была отвергнуть нѣкоторые пункты проекта конференціи, заставили ее отвергнуть также и новыя рѣшенія Европы, которыя, послѣ данныхъ Россіей объясненій, стали еще менѣе пріемлемыми. Ни одно правительство, которое дорожитъ своею честью и своею независимостью, не подписало бы подобной программы, хотя, съ другой стороны, было извѣстно, что отказъ оттоманскаго правительства по отношенію къ сильному сосѣду, готовому оружіемъ поддержать свои притязанія, подвергалъ его явному нападенію. Султанское правительство, поддерживаемое единодушнымъ мнѣніемъ представителей народа, ни минуты не колебалось предъ необходимостью охранять цѣлость государственной власти. Къ несчастью, предвидѣнное осуществилось. Послѣ того какъ Россія напрасно пыталась умалить и унизить Турецкую имперію назначеніемъ надъ нею опеки иностранныхъ державъ, она рѣшила найти удовлетвореніе своей честолюбивой политикѣ въ оружіи. Но Россія встрѣтитъ на своемъ пути народъ, который вооружился, чтобы защитить свою страну, чтобы отстоять свою отечественную землю, чтобы охранить права своего государя и независимость своего отечества. Въ тотъ часъ, однако, когда начинается эта безчеловѣчная борьба, весь міръ долженъ, каковъ бы ни былъ исходъ воины, узнать всю истину. Всѣ народы имперіи, которые нынѣ группируются около престола общаго ихъ государя, должны знать причины начавшихся уже для нихъ страданій, какъ и дальнѣйшихъ несчастій, которымъ подвергнется ихъ отечество. Наконецъ, Оттоманская имперія должна, побѣдительницей или побѣжденной выйдетъ она изъ этой борьбы, сложить съ себя отвѣтственность за эту войну. По тѣмъ же причинамъ императорское правительство считаетъ своимъ долгомъ увѣрить, что христіанское населеніе Босніи, Герцеговины и Болгарской области возстало только подъ вліяніемъ подстрекательствъ панславистскихъ комитетовъ, устроенныхъ и поддерживаемыхъ Россіей. Точно также Сербія и Черногорія взялись за оружіе противъ своего государя только подъ непосредственнымъ подстрекательствомъ со стороны Россіи, и только съ помощью Россіи онѣ могли вести эту войну; всѣ несчастія, наконецъ, которыя за послѣдніе два года обрушились на эту часть имперіи, имѣютъ своимъ источникомъ дѣйствія Россіи, часто явныя, часто тайныя, но всегда преднамѣренныя. Пусть теперь Европа взглянетъ на разореніе, произведенное Россіей въ Турціи; пусть разслѣдуетъ безпристрастно мнимыя жалобы, которыя послужили Россіи предлогомъ нарушить общій миръ и подвергнуть ужасамъ войны двѣ великія державы. Пусть же приговоръ Европы дастъ удовлетвореніе общественной совѣсти. Нападающій на Турцію—одинаково врагъ какъ христіанскому, такъ и мусульманскому населенію, потому что онъ причинилъ имъ больше зла, чѣмъ всѣ благодѣянія, которыя онъ могъ бы имъ обѣщать. Этотъ врагъ въ своемъ хитромъ подстрекательствѣ къ междоусобной войнѣ осмѣлился утверждать, что онъ взялся за оружіе ради покровительствованія христіанамъ, и это онъ заявилъ въ ту именно минуту, когда обширная конституція, которая одна только можетъ возродить государство, провозгласила принципъ равенства между оттоманскими подданными; въ ту минуту, когда этотъ принципъ укрѣплялся съ каждымъ днемъ, такъ что Высокой Портѣ невозможно было бы сдѣлать ни одного добраго или злого дѣла, во внутренней политикѣ, которое не отразилось бы одинаково хорошо или худо какъ на мусульманахъ, такъ и на не-мусульманахъ. Императорское правительство сказало, какъ Россіи, такъ и другимъ европейскимъ державамъ: «смотрите и судите». На эти искреннія и добросовѣстныя слова Россія отвѣтила объявленіемъ войны, не обратившись предварительно, согласно 8-му параграфу Парижскаго договора, къ посредничеству Европы, не давъ державамъ ни времени, ни возможности разрѣшить миролюбиво задачу, относительно которой императорское правительство изъявило готовность исполнить свой долгъ. Наконецъ, принебрегши всѣми правилами, которыя въ подобныхъ случаяхъ соблюдаются всѣми цивилизованными державами, Россія сообщила турецкому представителю въ Петербургѣ объ объявленіи войны въ то же самое время, въ которое она прервала свои сношенія съ Портой посредствомъ своего собственнаго представителя, но еще въ ночь передъ объявленіемъ войны она уже вторглась въ предѣлы имперіи. Исторія отмѣтитъ тотъ неимовѣрный фактъ, что въ вѣкъ просвѣщенія, образованности, справедливости великая держава нападаетъ на сосѣднюю имперію съ огнемъ и мечемъ- только изъ-за того, что послѣдняя думала, что должно же существовать уваженіе по отношенію къ независимости внутренняго управленія, а особенно къ чести и достоинству народа и государя. Для защиты этихъ священныхъ началъ, для отпора этому, въ высшей степени ненавистному и преступному предпріятію, оттоманская армія выступаетъ навстрѣчу непріятелю. Весь народъ, сомкнувшись вокругъ своего великаго государя, съ вѣрою въ торжество праведнаго дѣла, рѣшилъ принести всяческія жертвы, претерпѣть всяческія страданія. Онъ готовъ биться и умереть за свою независимость. Пусть Всемогущій защититъ правое дѣло!»

Эти минуты великой радости, когда болгарскій народъ увидѣлъ осуществленною на дѣлѣ любовь славянской матери, тріумфально шествовавшей за Дунай, на родный певѣцъ представилъ намъ въ слѣдующемъ своемъ прекрасномъ твореніи:

1.

Съ дней дѣтства—въ нашей хатѣ скромной-

Я помню, въ комнаткѣ укромной

Висѣлъ портретъ— семьей всей чтимъ;

Съ нимъ рядомъ—Божія икона,

Надъ нимъ—державная корона,

Орелъ двуглавый былъ подъ нимъ…

Нерѣдко мать моя, бывало,

Меня къ портрету поднимала,

Чтобъ видѣлъ я тотъ ликъ святой,

И говорила, нѣжно глядя:

«Цѣлуй, сынокъ! Вѣдь этотъ дядя,

Вѣдь это—царь болгарскій твой!..»

Я чтилъ его въ душѣ—какъ Бога…

И вотъ, когда подросъ немного,

Отъ дяди своего узналъ,

Что добрый русскій царь—родня намъ,

Что туркамъ—врагъ онъ, что славянамъ

Свободу дать онъ обѣщалъ….

Когда тиранъ насъ мучилъ лютый —

«Московцы!» — гнѣвною минутой

Онъ обзывалъ насъ…— «Дядя—правъ!» —

Я думалъ, вѣря, что и сами

Къ намъ прилетятъ они орлами,

Нашъ вопль и стоны услыхавъ…

II.

И съ раннихъ лѣтъ, въ мглѣ жизни сѣрой

Я началъ жить съ такою вѣрой

И ждалъ, какъ ждалъ весь мой народъ,

Готовъ къ кровавому отмщенью,—

Я ждалъ, что вотъ—среди мученья—

Услышимъ русскій кличъ: «Впередъ!..»

И ждали мы съ народомъ оба,

Какъ рабъ ждетъ мукъ послѣдній часъ,

Какъ Лазарь ждалъ во мракѣ гроба

Христа заслышать вѣщій гласъ…

Вездѣ, гдѣ слышны воздыханья,

Гдѣ вдовъ разносятся рыданья,

Желѣзо гдѣ оковъ звенитъ,

Гдѣ блѣдны мучениковъ лица,

Гдѣ обезчещены дѣвицы,

Гдѣ плачъ сиротъ кругомъ звучитъ,

Гдѣ льется кровь отцовъ ручьями,

Гдѣ храмы рушатся врагами,

Гдѣ въ полѣ мертвый прахъ лежитъ,—

Гдѣ Тунджа, Тимокъ и гдѣ Видъ,

Вездѣ, гдѣ стонетъ рабъ печальный,

Смотря въ тоскѣ на сѣверъ дальний,

Вездѣ, гдѣ чаши слезъ полны,

Гдѣ чувства попраны святыя,—

По всей Болгаріи—слышны

Одна мольба и стонъ одинъ: «Россія!.»

III.

Россія! Имя это намъ

Такъ свято, близко такъ и мило:

Оно во мракѣ дней свѣтило,

Надежда—нашимъ всѣмъ скорбямъ!…

Напоминаетъ намъ, забытымъ

Всѣмъ міромъ, ту оно любовь,

Что не темнится пережитымъ,

А воскресаетъ вновь и вновь…

Россія… Странъ нѣтъ равныхъ въ мірѣ!.

По необъятности, по шири—

Сравнишь лишь съ небомъ въ часъ златой

Да съ той-же русскою душой…

Тамъ—слышатъ взрывы нашихъ стоновъ,

И въ этотъ часъ—печальный часъ—

Всѣ сонмы грозныхъ милліоновъ,

Всѣ братья наши тамъ—за насъ!..

IV.

Могучій братъ протянетъ руку—

И вздрогнетъ въ ужасѣ тиранъ,

И кровь невѣрная польется,

И загремитъ старикъ-Балканъ!..

Царь проявилъ святую волю,

Ему внимала вся Москва.

И повторила вся Россія Царя великія слова:

«Рѣшилъ,—сказалъ онъ,—я избавить

«Отъ рабства братьевъ всѣхъ, того

«Мой долгъ потребовалъ священный

«И честь народа моего!

«Стремиться буду-съ вѣтвыо мира

«Сломить ярмо слѣпого зла,

«А не достигну этимъ цѣли—

«Разбудимъ стараго орла!..

«Тогда —изъ васъ, надуюсь, каждый

«Докажетъ къ родинѣ любовь

«И на алтарь борьбы великой

«Отдастъ и скарбъ весь свой, и кровь!..

И отъ Камчатки отдаленной

До финскихъ скалъ и финскихъ водъ

Всѣ взоры молніей блеснули,—

«Ура!»—воскликнулъ весь народъ…

V.

Привѣтъ – тебѣ, Россія!… Очи

Открылъ весь міръ подъ голосъ твой…

Возстань, царица полуночи!

Зоветъ тебя твой братъ родной,—

Твоя Болгарія… Священный

Часъ наступилъ! Исполнь завѣтъ,

Мысль воплоти въ мигъ вдохновенный,

Пролей во тьму свой мощный свѣтъ!..

Изъ-за того—ты стала славной,

Неизмѣримыхъ горъ и нивъ

Въ себѣ полъ-міра воплотивъ —

Народовъ, царствъ и океановъ,

Страны себѣ не знаешь равной,

Грозой являясь для тирановъ;

Изъ-за того—хранитъ донынѣ

Господь отъ бѣдъ твои твердыни;

Изъ-за того—могла сломить

Мамая ты и Бонапарта;

Изъ-за того—враговъ страшить

Могла твоихъ владѣній карта;

Изъ-за того – слывешь Святой;

Изъ-за того—мой край родной

Въ тебѣ ждетъ новаго Мессію;

Изъ-за того—ты и Россія!…2)

 

Въ рѣшительныхъ и ясныхъ словахъ Царскаго манифеста и приказа Главнокомандующаго Великаго Князя

Николая Николаевича по поводу объявленія освободительной войны ясно начертана ея прямая цѣль — возведеніе пятивѣкового раба въ человѣческое достоинство, съ полнымъ признаніемъ за нимъ права на свободную жизнь. Все это дѣло было плодомъ заранѣе обдуманной и послѣдовательно проводимой политики со стороны людей съ широкимъ государственнымъ кругозоромъ. Въ ряду этихъ людей находились: графъ Милютинъ, тогдашній военный министръ, графъ Игнатьевъ и многіе другіе. Эти люди задолго до того начали изучать славянскій Югъ и, убѣдившись въ жизнеспособности болгарскаго народа, оказали ему поддержку въ его борьбѣ за церковную независимость, подняли его интеллектуально и, наконецъ, рѣшили освободить этотъ славянскій народъ, какъ вѣрнаго стража славянскаго Юга. Рѣшивъ, такимъ образомъ, судьбу нашего будущаго, храбрые сыны русскаго народа двинулись къ Болгаріи, чтобы даровать намъ свободную жизнь. Вотъ какъ нашъ народный пѣвецъ встрѣчаетъ тѣхъ, кто летѣлъ къ странѣ, жаждавшей своего избавленія:

 

Чужія поля, незнакомыя рощи!..

Цвѣтите, цвѣтите! Синѣющій сводъ

Васъ пышно одѣлъ и взлелѣялъ вашъ всходъ.

Пусть край этотъ будетъ излюбленнымъ краемъ,

И дѣти пускай назовутъ его раемъ…

Цвѣтите, цвѣтите въ прекрасной тиши!

Но вамъ не разстрогать горячей души

Того, кто въ славянскихъ чарующихъ странахъ

Возросъ, полной грудью дышалъ на Балканахъ.

Болгарія милая! Край дорогой!

Судьба тебя жалуетъ щедрой рукой…

Въ твоихъ безпредѣльныхъ и чистыхъ долинахъ

Колдуетъ природа въ волшебныхъ картинахъ.

Тебя осѣнила десница Творца,

Дарами осыпавъ тебя безъ конца.

Ты плугомъ изрыта, ты облита лотомъ,

И всѣмъ ты, какъ мать,—и труду и заботамъ…

Въ восторгѣ объѣздилъ тебя я кругомъ,

И дивенъ былъ видъ твой и ночью, и днемъ.

Блуждалъ берегами, безпечно шагая…

Струились прохладныя воды Дуная…

Скитался у Струмы подъ пѣнье волны,

У шумной Марицы зналъ вѣщіе сны.

Я видѣлъ вблизи и Балканскія горы,

И скалы твои, и орлиные взоры…

Земля изобильная, чудо-страна,

Ты, словно съ улыбкою свѣтлой жена…

Въ плодахъ и цвѣтахъ ты полна благодати,—

Холмы—въ виноградѣ, лѣса—въ ароматѣ;

Грузны твои нѣдра подъ тяжестью нивъ,

Сіяетъ, какъ золото, рѣчекъ извивъ,

По селам’ь—веселыхъ дѣвицъ хороводы…

Ты все получила отъ мудрой природы,—

Сады твои въ розахъ .. Есть горе одно:

Свободы,—свободы тебѣ не дано!..

«Идутъ!..» Встрепенулся… Я весь—ожиданье…

У слышалъ я издали грохотъ и ржанье.

Пестрѣютъ знамена… Пыль вьется столбомъ…

То конница русская… Топотъ и громъ…

Глядѣлъ я,—глядѣлъ… Это къ намъ, нѣтъ сомнѣнья!

Едва могъ дышать и горѣлъ отъ волненья.

Безумное сердце такъ било въ набатъ…

Я съ тайной тревогой смотрѣлъ на солдатъ,..

Въ глазахъ воспаленныхъ такъ странно рябило,

Какъ будто-бы солнце меня ослѣпило,

Когда, пораженный, у самыхъ дверей

Встрѣчалъ я нежданныхъ, далекихъ гостей.

А конница съ пѣньемъ летѣла рядами,

Какъ мчатся на пиръ, нс на битву съ врагами.

«Вотъ русскіе!»—молвилъ я въ тихихъ мечтахъ:

«О комъ вспоминалъ, кто мнѣ грезился въ снахъ,

Къ кому доносились порою стенанья

Болгаръ, уповавшихъ подъ гнетомъ страданья.

Одна, вѣдь, надежда у нихъ искони,—

Лишь вѣрою въ русскихъ держались они!

Среди столькихъ мукъ, презирая извѣты,

Болгарскій народъ хранилъ стойко завѣты;

И, съ помощью Божьей, завѣтъ старины

Восприняли дѣды, отцы и сыны.

Вотъ русскіе! Помню ихъ съ дѣтства бьілого;

Съ ихъ образомъ связано первое слово.

Какъ радостно было, когда вечеркомъ,

Собравшись у бабушки теплымъ кружкомъ,

Ловили разсказы о русскомъ родномъ!..»

А конница двигалась; слышалось пѣнье,

И думалось: это—священносдуженье…

Лишь куполомъ храма тамъ былъ небосклонъ.

Свободой былъ каждый пѣвецъ вдохновленъ.

Я жадно слѣдилъ, какъ густыми рядами

Покрылось все поле и тутъ-же, мечтами

Невольно охваченный, стылъ, какъ въ бреду,

И, мнилось, въ ужасномъ, кровавомъ слѣду

Болгарія стонетъ отъ ранъ, отъ позора

И подняла руки, и ждетъ приговора…

Невольно я вспомнилъ дни тяжкихъ невзгодъ,

Мучительныхъ, низкихъ, что давятъ народъ,

Слезу матерей, моихъ братьевъ кручину,

Отца дорогого избитую спину,—

И черныя муки язвили меня,

И сердце жгли ядомъ сильнѣе огня…

Перущица, Батакъ объяты пожаромъ,

И кровью, и рабствомъ—единственнымъ даромъ…

И вотъ, озираясь на славную рать,

Что гордо шла къ бою друзей выручать

Подъ знаменемъ братскимъ, въ защиту закона,

Отъ Волги, Урала, Двины и отъ Дона,—

Любуясь отвагою рослыхъ борцовъ,

Что копья и шашки несли на враговъ

(Всѣ съ шапками на-бокъ, съ лихими кудрями,

Съ бодрящею пѣсней, съ глазами—огнями),—

Не могъ наглядѣться… исчезла тоска,

Когда предо мной проходили войска,—

Все дѣти степей,—колыбели свободы,

Все буйное племя, какъ вешнія воды…

Но только мелькнула мнѣ мысль, что они

Умрутъ за Болгарію въ эти-же дни,

Не выдержалъ я, мнѣ сдавило дыханье Глухое рыданье… 3)

 

Въ этомъ трогательномъ, задушевномъ и прочувствованномъ стихотвореніи поэтъ описываетъ первыя свои впечатлѣнія при видѣ русскихъ войскъ въ Банясѣ (Румынія), которыя отправлялись за Дунай, своей кровью даровать свободу измученной, но прекрасной Болгаріи и воскресить отъ рабства многострадальный болгарскій народъ. Впечатлѣніе поэта—это впечатлѣніе каждаго болгарина при первомъ появленіи русскихъ солдатъ-освободителей; это впечатлѣніе — востороженно – благоговѣйно и проникнуто глубоким-!, религіознымъ чувствомъ. «Они, русскіе воины—восклицает’!, поэтъ—ѣхали .на вороныхъ коняхъ, словно на свадьбу, а не на смерть. Вотъ эти русскіе, о которыхъ я мечталъ, которыхъ я видѣлъ в-ь сновидѣніяхъ, о которыхъ бредилъ болгарскій народъ до нынѣшняго дня и съ вѣрою терпѣлъ свою страшную участь… Они, русскіе воины, шли стройно, съ пѣснями. И ихъ пѣснь, словно въ храмѣ, разносилась по небосводу и въ, душу вливала мысль о свободѣ»… И вспомнивъ всѣ муки и страданія, которыя пережилъ болгарскій народъ и видя этихъ русскихъ богатырей, рвущихся съ обнаженными мечами умирать тамъ, на поляхъ родной Болгаріи, за ея освобожденіе, поэтъ не могъ удержать своихъ слезъ и зарыдала, отъ восторга и умиленія.

 


1  Манифестъ объ объявленіи войны 12 апрѣля 1877 года.

2  «Россія», стих. Ивана Вазова. Съ болгарскаго—Аполлонъ Коринфскій

3  Ив. Вазовъ — «Прогулка до Баняса». Съ болгарскаго — В. Умановъ-Каплуновскій.